Лилия для Шута, стр. 8
— Вы о чём?
— О твоём нападении на убийцу. Ты должен был дать мне умереть. Сейчас я была бы с ними.
Парень отшатнулся от неё. Он ничего не сказал, Амалия услышала отдаляющиеся шаги. И, оставшись совсем одна, принцесса упала на колени.
***
Она ничего не чувствовала. Когда советник Кристиан зачитывал ей устав, пока принцесса сидела на кровати с перевязанной ногой, она ничего не чувствовала. Слова доносились до неё, как сквозь толщу воды - бессмысленные, пустые звуки.
Когда весь дворец погрузился во тьму, и факелы погасли один за другим, она ничего не чувствовала.
Когда к ней приходили слуги, лорды, фрейлины и прочие, чтобы выразить своё сожаление, она ничего не чувствовала. Их слова - «мы скорбим», «вы не одна», «мы будем рядом» - разбивались о её ледяную броню, не находя отклика.
Когда гроб с родителями заколотили – она ничего не чувствовала.
Когда ей принесли королевскую траурную чёрную корону - тяжёлую, холодную, украшенную чёрными камнями, похожими на застывшие слёзы, - она ничего не чувствовала.
Когда через неделю её посадили на трон в чёрном платье, сшитом специально для этого дня, она ничего не чувствовала. Ткань царапала кожу, корона давила на голову, но всё это было неважно.
Амалия Луиза фон Альтария стала королевой.
Амалия Луиза фон Альтария хотела, чтобы её убили в тот день с родителями.
Амалия Луиза фон Альтария ненавидела Шута за то, что он спас её.
Глава 3 «Шут»
Джейми не спал несколько дней. Каждую секунду, каждый час он возвращался к событиям бала. Что он мог сделать? Мог ли он заметить это раньше? Мог ли спасти короля с королевой?
Дворец – это прекрасное, родное место – вдруг стало до боли ненавистным.
Это произошло снова. Он опять потерял семью.
Не хотелось есть, спать и жить.
Все слуги пытались держаться, обсуждали выжившую принцессу. Кристиан обещал заняться поиском виновных, как только разберётся с бумагами.
— Прости за прямоту, но я не думаю, что новой королеве ты будешь нужен. Поэтому если хочешь – можешь покинуть дворец. Я распоряжусь, чтобы тебе выплатили годовое жалование – в конце концов, ты вроде спас нашу принцессу. – Сказал ему пару дней назад советник.
«Вроде». Ключевое и отвратительное слово.
Рассказ Шута выслушали, но официально героем не объявили, объясняя это тем, что свидетелей в тот вечер не было – принцесса молчит, а верить одним только словам Джейми было бы странно, несмотря на то, что все во дворце его уважают.
Джейми было всё равно, верят ему или нет. И он мог стать свободным. Отправиться в путешествие, завести семью, увидеть маковые поля.
Но он не мог.
В тот вечер, после того, как он отправил принцессу в покои, Джейми подозвал король.
— Дорогой, правда, что ты скинул Лию с лестницы?
Тогда Шут оскорбился.
— Это вышло случайно. Она ударила меня между ног.
Король хохотнул.
— Это похоже на неё. — Он отпил вина и сморщился. — Тогда хорошо. Я бы хотел дать тебе наказ. Но он тебе не понравится.
— Я выполню всё, что Вы прикажете, мой король.
— Да, знаю, Джейми, знаю. — Он выдохнул. — Позаботься о Лие. Пока она не стала частью чужой семьи, будь рядом с ней. Следи, чтобы она не получала лишних синяков.
— Прошу прощения, но Вам не кажется, что тогда было бы лучше мне держаться от принцессы подальше? Синяки всё-таки моя вина.
— Мне кажется, что ты можешь её усмирить. У нас с матерью не получается, а в тебе есть стержень. Ты силён, как телом так и духом.
Джейми кивнул. Он не хотел давать клятв, особенно тех, которые вряд ли сможет сдержать. Но король сжал его руку.
— Обещай, Джейми. Обещай, что не оставишь мою дочь в беде так же, как не оставил нас.
— Я Даю слово, мой король.
Джейми не мог уйти из дворца, не мог оставить Амалию. Ведь посмертная просьба короля священна.
На седьмой день всем придворным и слугам, а также представителям народа было велено прийти на коронацию.
Джейми уже видел принцессу – на похоронах. Они так и не поговорили о произошедшем, не обсудили его версию о том, кто мог быть убийцей. Та была бела, как снег, не проронила ни слезинки и не сказала ни слова.
На коронации зал был полон как никогда. Густые тени плясали на стенах от сотен свечей, их дрожащий свет отражался в позолоте колонн и витражах, изображавших славные деяния прежних королей. Воздух был густым от запаха ладана и сдерживаемых вздохов. Джейми не решился сесть, а встал у кресел, как сторонний наблюдатель. Он вжался в холодную каменную стену, чувствуя, как по спине ползёт струйка пота. Его взгляд не отрывался от центра зала — от трона, к которому она должна была подойти.
У трона стоял Кристиан — прямой, холодный, с пергаментом в руках. Рядом — святой отец Григорий, в тяжёлых чёрных ризах, с массивным золотым крестом на груди. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась глубокая печаль. Ещё несколько дней назад он схоронил короля с королевой, на которых также не так давно надевал корону. Паж Софий, бледный и дрожащий, держал подушку с чёрной короной — той самой, которая надевалась тогда, когда короновали по причине гибели предыдущих правителей.
Тишина стала почти осязаемой — каждый ждал, затаив дыхание. Даже пламя свечей, казалось, замерло.
Наконец, вышла она.
Бледная, в чёрном, словно сама смерть. Платье облегало её фигуру, подчёркивая, насколько сильно принцесса похудела — ткань свободно висела на плечах, рукава скрывали тонкие, почти прозрачные руки. Её лицо было маской из мрамора: глаза запали, под ними залегли тёмные круги, губы были сжаты в тонкую линию. Казалось, что вотвот она упадёт без сил — ветер, сквозняк, один неверный шаг могли бы её повалить. Единственное, что выдавало в ней живого человека — её хромота. Каждый шаг давался с видимым усилием: она слегка припадала на левую ногу, и этот неровный ритм эхом отдавался в тишине зала.
Она добралась до трона, сняла перчатки и повернулась к поданным. В зале стояла мёртвая тишина: ни шёпота, ни шороха одежды, ни скрипа обуви. Только тяжёлое дыхание тех, кто не мог сдержать эмоций.
Святой отец Григорий поднял руки и запел на древнем альтарийском языке, который мало кто понимал.
— Аэрин талверин, лориэн вир!
Его голос, низкий и гулкий, разнёсся по залу, отразился от сводов и вернулся эхом. Он шагнул вперёд, взял корону с подушки и медленно возложил её на голову Амалии.
— Волею небес и волей народа, — громко и чётко произнёс Григорий — Амалия Луиза фон Альтария провозглашается королевой Альтарии, Золотого моря, Пальмовых островов, владычицей Прибрежных фьордов и хранительницей печати Белой лилии!
Народ опустился на колени, склонив головы.
— Поднимитесь. — Приказала королева.
Зал взорвался криками: «Да здравствует королева!», «Слава Альтарии!». Но крики эти звучали фальшиво, как заученные реплики актёров. Ктото аплодировал, кто-то кланялся, ктото украдкой вытирал слёзы. Альтария не была готова к этому, как и сама королева.
Амалия стояла неподвижно. Корона давила на голову, плечи опускались под тяжестью мантии, но она не шевелилась. Взгляд её был устремлён кудато вдаль — сквозь стены, сквозь время. В глазах не было ни торжества, ни гордости, ни даже боли. Только пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота.
Джейми сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Будущее сулило лишь мрак. Всё казалось пустым и безжизненным.
Коронация завершилась. Королева Амалия Луиза фон Альтария села на трон.
Все начали расходиться, и Джейми тоже развернулся к выходу. Сегодня он обещал помочь садовнику Марку в теплицах.
— Шут, останься.
Джейми замер. Амалия всё-таки изгонит его лично? Он настолько мозолит ей глаза?
— Слушаю, Ваше Величество.
Джейми едва не оговорился. Амалия была очень похожа на своих родителей, но воспринимать её как королеву ему ещё нужно было научиться.