Лилия для Шута, стр. 7

Она зажмурилась, надеясь, что умрёт быстро и не ощутит боли, но все ожидания перекрылись нахлынувшей агонией от ножа. Но не там, где Амалия думала.

От подскочившего адреналина Амалия смогла подняться, но не до конца. Она увидела, как в её ноге торчит кинжал. Неужели промахнулся?

Но затем она увидела то, как её убийцу тащит за ноги, а затем за туловище Шут.

— Что уставилась, отползай! — крикнул он ей, но до Амалии его слова дошли не сразу.

Началась драка. Убийца достал из своего плаща ещё один кинжал и начал махать им, но уже в борьбе с Шутом. Движения обоих были отточенными, словно каждый из них учился борьбе с самых малых лет, но Амалия не помнит, чтобы заставала Флимана за таким занятием.

Шут побеждал. Он несколько раз ударил убийцу в пах и больше трёх раз по голове. Ему даже удалось выбить у убийцы нож из рук. Но тот не унимался и когда Флиман повернулся, чтобы посмотреть на Амалию – ударил того по голове серебряной короной. Принцесса даже не заметила, что её голова перестала чувствовать давление.

— Стой! — закричал Флиман, но убийца уже рванул к окну и сиганул со второго этажа.

Амалия взмолилась Богам, чтобы тот разбился, но, судя по ругательствам Шута – Боги её не услышали.

Что с мамой и папой – крутилось в голове неустанно. Кровоточащая нога с кинжалом интересовала её намного меньше.

— Что с родителями? — спросила Амалия, смотря на Шута, который сел на корточки, чтобы рассмотреть её рану.

— Нужно вынуть нож, а затем перевязать. Я позову лекарей и стражу.

— Что с родителями?! — Амалия перешла на крик.

— Ещё нужно найти тех, кто дегустировал вино и опросить слуг

— Джейми Флиман! — взревела Амалия. Её сердце оглушало уши. — Я приказываю тебя отвести меня к родителям! Сейчас же!

Только теперь она заметила, что руки у Шута тоже трясутся. Ему достаточно было посмотреть на неё одним только взглядом серо-зелёных глаз, чтобы Амалия поняла его без слов.

— Веди Меня К ним - Амалия произнесла это по слогам, с трудом выдавливая из себя каждое слово сквозь ком в горле. Она попыталась подняться, облокачиваясь на стул, но левая нога взорвалась острой, пульсирующей болью - словно тысячи раскалённых игл вонзились в плоть. От ножа, всё ещё торчащего в икре, тонкой струйкой текла кровь, оставляя на полу тёмные, липкие капли, которые медленно растекались по полированному дереву, будто чернила на промокашке.

Шут подхватил её, поднял на руки, но она яростно замотала головой:

— Нет, — запротестовала Амалия, голос дрожал и срывался. — Я сама. Просто веди.

Принцесса заковыляла, цепляясь за твёрдое плечо Шута, волоча больную ногу, которая отзывалась каждым шагом новой волной мучительной пульсации. Каждый шаг отдавался в висках. Комната к родителям была открыта, и Амалия почти сразу увидела их.

— Нет — выдохнула она, и голос её надломился. — Нет-нет-нет

Принцесса перестала держаться за Шута и, игнорируя раздирающую боль в ноге, бросилась вперёд. Она упала на колени рядом с телами.

— Мама — Амалия всхлипнула, касаясь ладонями лица матери. Оно было ещё тёплым, но она отчётливо ощутила, как жизнь ушла из него - осталась лишь пустая оболочка, напоминание о том, что было.

— П-папа — принцесса коснулась и его.

Амалия прижалась к ним, словно пытаясь передать им своё тепло, свою жизнь.

Слёзы потекли сами собой, обжигая щёки, капая на одежды родителей. Сердце будто остановилось вместе с ними. Хотелось кричать — так громко, чтобы стены затряслись, чтобы весь мир услышал её боль. Хотелось бить кулаками о пол до тех пор, пока кости не раскрошатся в пыль. Хотелось почувствовать хоть чтото, кроме этой ледяной пустоты внутри.

Амалия ощущала себя куклой, которую зачемто завели и бросили. Никому не нужно её бьющееся сердце. Теперь она одна. Совсем одна в этом мире.

Она не чувствовала ничего. Даже когда вытаскивали кинжал из ноги - лишь на секунду зажмурилась, но боль была гдето далеко, за толстой стеной оцепенения. Единственное, что на мгновение пробилось сквозь пелену - плачущий Шут в углу. Он стоял, прижав ладонь ко рту, лицо белое, как мел, глаза широко раскрыты от ужаса. Парень смотрел на место, где лежали король с королевой, будто не он только что дрался с убийцей, а словно маленький ребёнок, потерявший родителей. Но, возможно, ей показалось.

***

Чёрное платье из жёсткого крепа царапало кожу при каждом движении, словно напоминая: жизнь дальше - одна сплошная боль. Глаза Амалии болели и опухли от слёз и четырёх бессонных ночей, проведённых в молитвах и воспоминаниях. Миранда помыла её, расчесала спутанные волосы, надела на неё траурное платье, но даже после этого Амалия не ощущала себя живее, будто сама стала тенью, скользящей по холодным коридорам опустевшего дворца.

Крипта была древней частью нижнего храма, высеченной в толще горного камня ещё при первых королях династии. Её своды уходили ввысь, теряясь в полумраке, а факелы отбрасывали дрожащие блики на гранитные саркофаги предков. Воздух был пропитан запахом ладана, воска и вековой тишины. В центре зала стояли два массивных гроба, украшенные вырезанными лилиями и серебряными гвоздями.

Святой Отец Григорий поднялся на возвышение. Его голос, хриплый и громкий, разнёсся по крипте:

— Ровно четыре дня мы молились Богам, как положено, чтобы король Элиан и королева Мэрилл нашли друг друга на той стороне и дошли до чертогов вечного покоя, отбросив земные скорби. Сегодня мы прощаемся с нашими правителями, они стали частью Вечного. Их Величества правили мудро, любили верно и оставили после себя свет, который не погаснет вовеки. Наша Альтария лишилась лёгких, которые позволяли ей дышать, но сердце – её народ, ещё бьётся. И воздух для жизни нам даст новый правитель, тот, в чьих жилах течёт их кровь.

Амалия стояла посреди толпы, сжимая в руках две лилии. Она первой должна была возложить цветы на закрытые гробы. У неё уже не было слёз – только пустота внутри, всепоглощающая, убивающая всё живое. Даже десятки глаз, обернувшихся к ней, не заставили её поменяться в лице. Взгляд принцессы был прикован к самой страшной картине в её жизни: как тяжёлые крышки опускаются на гробы, как служители начинают заколачивать их серебряными гвоздями в гранитный камень.

Каждый удар молотка отдавался в груди глухим эхом.

Амалия едва держалась на ногах. Силы покидали её, голова кружилась – будто погребали её саму.

Некому было удержать, некому обнять за плечи и сказать, что всё будет хорошо.

Ктото из советников позади неё шепнул, едва слышно, но достаточно отчётливо:

— Удивительно, что Стефан не приехал. Какая наглость

Амалия вздрогнула, но не обернулась. Стефан был её последним родным человеком. Но дядюшка, похоже, оказался слишком занят, чтобы успеть к похоронам родной старшей сестры.

В углу крипты, почти скрытый тенью колонны, стоял Шут. Лицо без грима было бледным, глаза потухшими. Он смотрел на гробы, неотрывно, будто старался навсегда запечатлеть этот момент.

Началось песнопение на древнем альтаирском языке - низком, тягучем, полном скорби. Голоса хора сливались в единую мелодию, похожую на плач ветра над равниной. Служители подняли гробы на плечи и медленно понесли к нишам в стене.

Амалия сделала шаг вперёд, коснулась холодного камня последнего убежища родителей.

— Прощайте — прошептала она, и голос сорвался. — Я постараюсь постараюсь быть достойной вас. Обещаю.

Никто этого не слышал, даже сама принцесса не расслышала своего голоса. Она закрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить их лица, их голоса, их тепло, но память ускользала, растворялась в холоде крипты.

Когда гробы скрылись в гранитных нишах, а последние ноты песнопения замерли под сводами, Амалия осталась стоять, вперив взгляд в каменные плиты. Шут подошёл неслышно.

— Они всегда будут с вами, — тихо сказал он. — В ветре, в звёздах, в памяти.

— Я никогда тебе этого не прощу.