Лилия для Шута, стр. 20

Камеристка оживилась: её рыжие кудри и пышная грудь подпрыгнули вместе с ней.

— Слушаю Вас! Помогу чем смогу.

Амалия улыбнулась. В Миранде, несмотря на её возраст и множество обязанностей, был какой-то нескончаемый поток энергии.

— Ты же хорошо знаешь нашего Шута и помнишь времена, когда он только попал во дворец. —Миранда кивнула, не понимая, к чему клонит королева. — Так вот. Мне нужно найти к нему подход. Я приняла решение наладить наши отношения и — Амалия сглотнула слюну. — Хочу, чтобы он служил мне так же, как ранее моим родителям.

Миранда охнула. На её лице пробежало много эмоций: от удивления до сомнения.

— Но он и так верен Вам и Альтарии, чего Вы ещё желаете?

— Я хочу, чтобы во мне он видел не только свой долг, но и друга, семью, как когда-то в короле и королеве. Мне нужно, чтобы Шут желал этого сам. — Амалия сильнее наклонилась к Миранде, сидящей напротив. — Хочу, чтобы желал меня.

Веснушчатое лицо Миранды начало краснеть. Камеристка в ужасе смотрела на свою королеву.

— Зачем Вам это? Джейми не посмеет даже коснуться Вас без Вашего разрешения! А Вы говорите о таких вещах

Уже посмел. Но не суть.

— Ему и не нужно меня касаться. Я хочу, чтобы он желал меня, вот и всё. Его мысли должны быть заняты только его королевой.

— Это жестоко, — Миранда сжала руку, почесала тыльную сторону ладони. — Зачем так мучить сердце мужчины, если оно никогда не получит взаимности? Вы же знаете все эти истории про влюблённых слуг, которые потом оказывались на эшафоте!

— О том и речь, Миранда. Правителя должны любить и хотеть. — Амалия улыбнулась, провела пальцами по своей щеке. — Хочу получить сердце Шута. Так я точно буду уверена в его преданности. Поможешь мне? Расскажи, что ему нравится, как найти подход к его сердцу?

Миранда вздохнула. Просьба королевы только на первый взгляд казалась просьбой на– но это был самый настоящий приказ, не выполнить которого она не могла.

— Джейми любит — Миранда запнулась, подбирая слова, — свободу больше всего на свете. Он терпеть не может, когда его загоняют в рамки, словно циркового медведя. Помните, как он отказался выступать на приёме у герцога Эвертонского? Сказал, что шуты не пляшут по приказу, а смеются по вдохновению.

Амалия нахмурилась, но кивнула:

— Помню. Тогда он ещё устроил целое представление с кошками во дворце — все хохотали до слёз.

— Именно, — подхватила Миранда. — Ещё он обожает сладкое. Как-то раз я застала его за тем, что он тайком утаскивал медовые пряники с кухни. Повар грозился подать на него в суд, а Джейми в ответ сочинил песенку про грозного хранителя сладостей — весь дворец потом её напевал.

Королева слегка улыбнулась:

— Значит, сладкое Продолжай.

— Он без ума от старых баллад, — продолжила Миранда, немного осмелев. — Особенно тех, что рассказывают о странствиях и героях. Однажды я видела, как он сидел у камина с книгой о путешествиях по Восточным землям — читал так увлечённо, что не заметил, как свеча догорела.

— Путешествия, — задумчиво повторила Амалия. — Он ведь никогда не покидал дворцовых стен надолго

— Ещё он ценит искренность, — осторожно добавила Миранда. — Помните, как он перестал разговаривать с лордом Фаррелом после того, как тот наигранно посмеялся над его шуткой? Сказал, что в смехе должна быть душа, а не только вежливость. И с тех пор Фаррел для него — пустое место.

Амалия откинулась на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику:

— То есть ему нужны свобода, сладости, истории о дальних краях и искренность Интересно. А что ещё?

— Он любит животных, — улыбнулась Миранда, вспоминая. — Как-то спас котёнка, который застрял на дереве у кухни, и потом целую неделю кормил его сливками. А ещё он всегда замечает мелочи: если кто-то грустит — найдёт способ подбодрить, если праздник — придумает такое развлечение, что все забудут о заботах.

Королева медленно кивнула.

— Значит, чтобы завоевать его сердце, мне нужно дать ему ощущение свободы, делиться с ним маленькими радостями, рассказывать истории И быть с ним искренней.

Миранда сглотнула:

— Ваше Величество Вы уверены, что это правильно? Джейми не игрушка. Он добрый, отзывчивый и у него тоже есть чувства. Если вы будете играть с ними

Амалия подняла руку, останавливая её:

— Я не собираюсь играть, Миранда.

Камеристка вздохнула, понимая, что переубедить королеву не получится:

— Хорошо, Ваше Величество. Но прошу: будьте осторожны. Джейми сразу раскусит Ваш план, если внезапно поменяете к нему отношение.

Королева улыбнулась.

— Обещаю, Миранда. Спасибо тебе.

Амалия хотела, чтобы Шут почувствовал свою вседозволенность, чтобы осмелел так же, как на том празднике, когда сел на трон. И если для этого королеве нужно потерпеть его компанию – что ж, она может позволить себе это – если в конце концов у неё будет веская причина вышвырнуть Флимана из королевства.

Сумерки наступили быстро. Амалия погрузилась в думы и не заметила, как карета остановилась. Очнулась она, только когда рыжая голова Миранды появилась в окне.

— Ваше Величество, лагерь разбит, повара уже разогревают ужин, шатёр поставлен, можете пройти туда или прогуляться.

Амалия вылезла из кареты и потянулась. Темнело очень быстро, и лагерь едва можно было разглядеть. Благо, все уже занимались созданием освещения.

Они находились на границе Каледоров. Леса здесь были похожи на Альтарийские. Густая и непроходимая чаща, в которой уже не раз останавливался кортеж, простиралась вокруг. Несколько лет назад часть деревьев у дороги вырубили, чтобы можно было расположиться как следует и натянуть шатры. Амалия знала каждый пенёк и даже ходила с солдатами в глубь леса, но так и не встретила никаких страшных зверей, только белок и зайцев.

— Я прогуляюсь, а ты вели открыть ящики с вином. Но пока не раздавать, я сама распоряжусь.

Миранда поклонилась, но продолжила трепетать:

— Уже темно, Ваше Величество, Вы уверены, что одной гулять безопасно?

Амалия сделала несколько упражнений, чтобы размять спину: дотянулась до ступней, потом потянулась назад.

— Брось, Миранда, в этом лесу кроме нас и пары зайцев никого нет. Тем более смотри: все уже поставили факелы, я нигде не пройду незамеченной.

— Всё равно будьте осторожнее и смотрите под ноги!

— Да-да!

Она пошла, чуть припрыгивая. Амалия так устала от дороги, что снова садиться кудалибо в ближайшее время ей совсем не хотелось. Она подошла к старому дубу, прислонилась к нему спиной и закрыла глаза, вдыхая прохладный лесной воздух.

Лес обдал её запахами — многослойными, живыми. Сначала ударил в нос терпкий дух сосновой смолы, густой, будто осязаемый. Потом пробился тонкий аромат влажной земли — глубокий, чуть сладковатый, с ноткой прелых прошлогодних листьев. Сквозь него проступал свежий запах хвои, а гдето вдали угадывалась горьковатая нота можжевельника.

Она слышала шум лагеря — отчётливый, сплетённый из множества звуков. Гдето громко и властно раздавались команды: офицер назначал караул, его голос звучал чётко и размеренно, перекрывая общий гомон. Рядом ктото ставил котёл на костёр котёл — металл звякнул о камни, потом раздалось шипение, когда влажное дно коснулось горячих углей.

Чуть дальше слышалось мерное постукивание молотка: воздвигали шатры. Деревянные каркасы скрипели, натягивались полотнища ткани — тяжёлые, с вышитыми гербами.

Возле опушки двое солдат ставили ловушки на зверей. Они переговаривались вполголоса, иногда перебрасывались шутками, и их смех доносился до Амалии отрывистыми всплесками, смешиваясь с другими звуками.

Костры уже разгорались — не все, но несколько ярких точек уже мерцали в сумерках. Пламя трепетало, бросало рыжие отблески на лица людей, на стволы деревьев, на металлические части доспехов. Дым поднимался тонкими струйками. Гдето начали жарить мясо — запах чеснока и трав пробивался сквозь лесные ароматы.