Лилия для Шута, стр. 17
В её памяти всплыла последняя поездка с родителями. Они посещали Винделфолл —королевство на самой северной окраине материка. Как же долго они добирались! Там было так холодно, что даже под двумя шубами принцесса мёрзла.
Амалия любила поездки не только за новые виды и знакомства, но и за то, что в них не было Шута. Его оставляли присматривать за королевством — в прямом смысле, отец забирал Кристиана, а Флиман становился временным правителем и заменой короля. Принцесса никогда не понимала, как отец может доверять Шуту государство.
Она детально помнила сцену, которую увидела, когда они вернулись из Винделфолла. Прошло два месяца, и принцесса, едва ступив на родные камни дворцовых ступеней, ощутила, как сердце забилось чаще от предвкушения. Воздух здесь пах иначе — не хвойной свежестью горных лесов Винделфолла, а знакомыми с детства запахами лилий, старых гобеленов и камня.
Желание увидеть родные стены оказалось сильнее усталости от долгого пути. Не переодеваясь, не смывая дорожной пыли с лица, Амалия первым делом побежала в тронный зал — туда, где всё было привычно, строго и величественно: высокие своды, тяжёлые бархатные занавеси, трон из чёрного дуба с серебряной инкрустацией, портреты предков в золочёных рамах, глядящие со стен сурово и непреклонно.
Забегая в зал, она ожидала увидеть разве что пару слуг, тихо протирающих пыль с мраморных балясин. Но вместо этого принцесса застала полный зал народу — словно сама реальность переменилась за время её отсутствия.
Яркий свет сотен свечей в бронзовых канделябрах ослепил на мгновение. В воздухе витали запахи вина, пряных благовоний, пудры и чегото сладкого, приторного — то ли духов, то ли конфет. Музыка гремела — не торжественные звуки лютни или арфы, а задорный, почти непристойный ритм гармони, отбиваемый каблуками в бешеном танце.
Разрисованные гримом мужчины с яркокрасными губами и выбеленными лицами кружили вульгарно одетых женщин: их платья с глубокими декольте, расшитые блёстками, взметались в вихре танца, обнажая подвязки и кружевные чулки. Ктото прыгал, параллельно играя на гармошке и хохоча во весь голос; ктото пел — не баллады о подвигах и чести, а какието фривольные куплеты, вызывавшие взрывы смеха. В углу зала несколько фигур в маскарадных костюмах напивались, разливая вино на ковры и не обращая внимания на пятна.
Амалия узнала знакомых актёров из городского театра — вот тот, что обычно играл благородных героев, теперь кривлялся, изображая короля, и целовал руку какойто даме с веером. Рядом акробаты показывали трюки прямо на столах, гимнастки кувыркались между колоннами, а балерины, сбросив пуанты, отплясывали босиком на мраморном полу.
Все веселились и откровенно плясали: ктото даже позволял себе целоваться на виду у всех, не скрываясь, не стыдясь, не соблюдая ни правил приличия, ни дворцового этикета. Смех, крики, звон бокалов, топот ног — всё сливалось в оглушительный шум, заполнявший пространство, которое прежде хранило тишину и величие.
Амалия замерла на пороге, вцепившись в резную ручку двери. Она едва не потеряла сознание от такой вакханалии, развернувшейся в королевском зале — там, где ещё недавно звучали указы, принимались послы и вершились судьбы королевства. Перед глазами всё поплыло: яркие краски, мелькающие фигуры, вспышки огней — и ощущение, будто она попала в чужой, незнакомый мир.
Она двинулась через толпу, стараясь держаться прямо, хотя всё внутри сжималось от возмущения и недоумения.
Люди не узнавали её — или не хотели узнавать. Ктото случайно толкнул плечом, другой, хохоча, плеснул вином в сторону — капли попали на пыльное дорожное платье принцессы. Она машинально вытерла ткань, стиснула зубы и пошла дальше, пробираясь между танцующими парами, акробатами, перекатывающимися под ногами, и группами смеющихся гостей, которые, похоже, забыли, где находятся.
Запах благовоний стал ещё гуще, смешиваясь с запахом пота, вина и воска от оплывших свечей. Свет слепил, тени метались по стенам, превращая знакомые портреты предков в жутковатые маски. Амалия обошла пару гимнасток, растянувшихся на полу в шпагате, и наконец увидела цель — трон.
Трон возвышался в конце зала, как и прежде, но теперь выглядел совсем по-другому. Там, где веками сидели её предки — короли и королевы Альтарии, — сидел Шут.
Он развалился на троне, закинув ногу на подлокотник, и держал в руке кубок с вином, из которого то и дело отпивал, роняя капли на расшитый камзол. На голове у него красовалась королевская корона — золотая, с множеством камней. Она сидела криво, почти сваливаясь на ухо, но Шута, похоже, это не волновало.
Его лицо было выкрашено в белый, губы — яркокрасные, как у всех здесь, а глаза подчёркнуты чёрным. Он хохотал, хлопал в ладоши, подзывал к себе полуголых танцовщиц, лапая их, и время от времени выкрикивал:
— Ещё вина! Ещё музыки! Пусть танцуют все — даже мыши в стенах!
Ктото подливал ему, ктото кланялся в шутку, ктото бросал цветы к подножию трона. Один из актёров, тот самый, что изображал благородного героя, встал на колени перед Шутом и провозгласил:
— Да здравствует король Джейми!
Толпа взорвалась хохотом и аплодисментами.
Амалия застыла в нескольких шагах от трона. Кровь прилила к лицу, руки задрожали. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле. Перед ней разворачивалась картина, которую она не могла ни понять, ни принять: святая святых её дома, место власти и традиций, превратилось в сцену для безумного маскарада.
Собравшись с силами, она сделала последний шаг вперёд и громко, чётко, так, чтобы все услышали среди шума, произнесла:
— Сними корону! Сейчас же!
Смех стих. Головы повернулись к ней. Шут замер с кубком у рта, его глаза расширились — он узнал её. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей и чьимто захмелевшим вздохом.
— Принцесса — протянул Шут. Амалия ожидала, что он упадёт на колени и начнёт извиняться, но тот вдруг расплылся в широкой, наглой ухмылке, обнажившей ровные зубы. — Ваше платье не подходит под данное мероприятие. Не желаете переодеться и присоединиться к нашему празднику жизни?
Шут был пьян, как и все вокруг. Его глаза неестественно ярко блестели, а щеки, хоть и были под слоем грима, пылали красным. Корона на его голове покачнулась, едва не свалившись, но он машинально подхватил её и водрузил обратно, будто это придавало ему значимости.
— За свои действия ты вылетишь со двора! — твёрдо произнесла Амалия, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Эй! — возмутился он и, шатаясь, поднялся с трона. Шагнул вниз по ступеням, чуть не споткнувшись о подол своего пёстрого плаща, расшитого блёстками и бубенчиками.
Музыка, затихшая было на мгновение, возобновилась — зазвучала ещё громче, резче, с какимто вызывающим ритмом. Ктото в толпе засмеялся, ктото захлопал в ладоши, словно ожидая представления.
Шут спустился к принцессе и наклонился так близко, что Амалии стало дурно от резкого запаха вина, смешанного с пряными духами. Его дыхание обожгло кожу.
— Вы не заметили? Здесь больше не пахнет лилиями, — прошипел он, скривив губы. — Как же я их ненавижу! Слишком дурно, слишком благородно! — Он выпрямился, пошло осмотрел её с ног до головы, задержав взгляд на её усталом лице. — А вы вся пахнете неудовлетворённостью и дорогой. Первое я могу помочь исправить.
Не раздумывая, Амалия замахнулась и дала ему звонкую пощёчину — да такую сильную, что бокал вылетел из его рук, с грохотом разбившись о мраморный пол. Осколки разлетелись в стороны, алая лужица вина растеклась у её ног. Щека Шута мигом покраснела ещё сильнее, на коже проступил отпечаток ладони. Из левой ноздри потекла тонкая струйка крови, медленно скатываясь к уголку рта.
— Ты доигрался, Флиман, — процедила Амалия сквозь зубы. Её трясло от злости, пальцы дрожали, но она заставила себя стоять прямо. — Слышишь, что говоришь?! Ты покушаешься на честь наследницы престола — да как у тебя язык повернулся?!
Она почувствовала, как к горлу подступает комок. Ещё несколько слов — и она заплачет. Не от страха, нет. От усталости, накопившейся за долгие недели пути, от обиды за поруганное достоинство, за осквернённый тронный зал, за то, что ктото посмел так надругаться над символами её дома.