Авангард (ЛП), стр. 55

Слышится рычание. Низкое, грубое, почти звериное. А потом его губы прижимаются к моим — появляются из ниоткуда, горячие и требовательные, — и я целую его в ответ, прежде чем успеваю опомниться. Это безумие — целоваться с мужчиной, которого не видишь, чувствовать руки, за которыми не можешь уследить, когда они отодвигают в сторону мой халат, дрожать от прикосновений, которые, кажется, исходят из самого воздуха.

Это сбивает с толку, пугает и так чертовски возбуждает, что я едва могу дышать.

— Нейт… — выдыхаю я ему в губы.

— Ш-ш-ш, — его губы скользят по моему подбородку, шее, ключице. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Его невидимые руки находят мою грудь, обхватывают ее, большие пальцы кружат вокруг сосков, пока те не становятся твердыми, как камешки, и не начинают ныть. Я выгибаюсь навстречу этим мучительным прикосновениям, постанывая от этого удовольствия без источника, от этих ощущений без зрительных образов. Мой мозг пытается сопоставить то, что я чувствую, с тем, что вижу (или не вижу), и почему-то от этого ощущения становятся еще острее, каждое нервное окончание напрягается, каждое прикосновение усиливается.

— Я думал об этом весь день, — шепчет он, уткнувшись в мою кожу, и его губы опускаются ниже. — Летал по городу, притворяясь героем, а думал только о тебе. О том, как ты стонешь. Какая ты на вкус. Ты, ты, ты, моя дорогая…

Его руки скользят вниз по моему животу, пальцы цепляются за пояс моих трусиков, а затем он стягивает их по моим ногам, и я остаюсь перед ним обнаженной. Он опускается ниже, под одеяло, и тогда я наконец вижу его или, по крайней мере, его силуэт.

Его сильные пальцы сжимают мои бедра, раздвигая их, и от его горячего дыхания по моему телу пробегает дрожь.

От первого прикосновения его языка я вскрикиваю.

Как будто я закрываю глаза, но это не так, как будто у меня повязка на глазах, но в то же время нет повязки. Вот что делает это таким ошеломляющим — разрыв между зрением и ощущениями, когда кажется, что удовольствие возникает из ниоткуда. Я смотрю на пустое пространство между раздвинутыми бедрами, на то, как половина простыни словно парит в воздухе, и чувствую его там. Его язык кружит вокруг моего клитора, его пальцы скользят внутри меня, его щетина царапает мою чувствительную кожу.

Слишком. Это, черт возьми, слишком.

— О Боже… — протягиваю руки в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, но не нахожу ничего, кроме простыней.

— О, черт… — стонет он, прижимаясь ко мне, и вибрация пробегает по моему позвоночнику, а затем он поглощает меня, облизывая, посасывая, трахая меня пальцами, в то время как его язык работает с моим клитором с потрясающей точностью. Я извиваюсь на кровати, издавая звуки, которые не узнаю, и не могу наблюдать за происходящим, могу только чувствовать, как удовольствие нарастает.

— Пожалуйста… — даже не знаю, о чем прошу. — Пожалуйста, мне нужно…

Он отстраняется. Ровно настолько, чтобы заговорить, и я чувствую его горячее дыхание на своей влажной коже.

— Что хочешь?

Всё. Ничего. Я не знаю.

— Тебя. Хочу тебя видеть. Пожалуйста, я…

Воздух мерцает. И вот он уже между моих бёдер, его голубые глаза потемнели от желания, губы влажные и припухшие. Он полностью одет в костюм Авангарда, и в этом есть что-то непристойное: он в своей униформе супергероя, а я лежу перед ним обнажённая.

— Так лучше? — хрипло спрашивает он, и моя влага блестит на его бороде.

Чертовски возбуждающее зрелище.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он улыбается — той опасной, волчьей улыбкой, которую я так люблю, — и снова наклоняется.

Смотреть на него почти невыносимо: как его язык кружит вокруг моего клитора, как его пальцы исчезают внутри меня, как он прикрывает глаза, словно я — лучшее, что он когда-либо пробовал. Я запускаю пальцы в его шелковистые мягкие волосы, цепляясь за что-то реальное, за что-то прочное.

— Ты невероятная на вкус, — он подкрепляет свои слова глубоким поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание. — Я мог бы есть эту киску целыми днями.

— Нейт…

— Да, — еще один сокрушительный поцелуй в киску. — Это то, что я хочу слышать. Скажи еще раз.

— Нейт…

Оргазм обрушивается на меня без предупреждения. Вот я взбираюсь на вершину, а в следующий миг рассыпаюсь на части, выгибаясь дугой, пока волна за волной меня накрывает наслаждение. Я смутно осознаю, что выкрикиваю его имя, что мои бедра сжимают его голову, словно я пытаюсь выдавить из него жизнь, что мои пальцы дергают его за волосы так жестоко, что кому угодно, кроме него, было бы больно.

Он доводит меня до оргазма, не пропуская ни одной дрожи, ни одного толчка, его губы не останавливаются, пока я не обмякаю, хватая ртом воздух и слабо отталкивая его за плечи, потому что это уже слишком. Я не могу…

Он отстраняется, облизывая губы, и от его вида — раскрасневшегося, голодного и чертовски довольного собой — мое измученное тело снова сжимается.

— Я с тобой еще не закончил, — говорит он, возвышаясь надо мной, как бог.

— Не сомневаюсь, — выдавливаю я, чувствуя, как сердце бьется чаще.

Он целует меня, и я чувствую на его языке свой вкус — что-то настолько первобытное, что я стону прямо ему в рот. Его тело в одежде прижимается к моему обнаженному, ткань царапает сверхчувствительную кожу.

— Я хочу попробовать кое-что, — шепчет он, почти касаясь моих губ.

— Что именно? — спрашиваю я, не понимая, что ещё вообще может быть.

Вместо ответа он подхватывает меня с кровати. Я вздрагиваю, вцепляюсь в его плечи — и вот мы уже движемся к балкону, к стеклянной двери, которая так и осталась приоткрытой после его появления.

О нет. Это точно ничем хорошим не кончится.

— Нейт, что…

Он бедром толкает дверь пошире и выносит меня наружу.

Холодный воздух обжигает кожу, по всему телу пробегают мурашки. Мы так высоко, а под нами раскинулся город — переплетение улиц и сверкающая сетка огней. Я стою на узком балконе почти обнажённая, лишь в распахнутом халате.

— Я не хочу никуда лететь! — протестую я, от паники у меня подкашиваются ноги.

— Мы не летим, — говорит он. — Мы трахаемся.

— Ты с ума сошел? — шиплю я. — Кто-нибудь увидит…

— Никто не увидит, — он усаживает меня на узкий балкон, прислонив спиной к перилам, и я чувствую, как холодный металл впивается в кожу. — Смотри.

Он мерцает, как плохой телевизионный сигнал, его изображение дрожит, а потом он исчезает. Он снова стал совершенно невидимым, но я все еще чувствую его. Его руки на моих бедрах. Его дыхание на моей шее. Прикосновение его тела, теплого и крепкого, такого крепкого, несмотря на то, что его совсем не видно.

— Видишь? — его голос звучит отовсюду и ниоткуда. — Никто нас не видит. Только ты и я… и весь город внизу.

Ох.

— Это безумие, — выдыхаю я. — С ума сойти можно.

— Ты отказываешься?

Я поворачиваю голову и смотрю вниз, ветер треплет мои волосы. Между мной и улицей — сотня футов пустоты. Мое почти обнаженное тело прижато к перилам невидимым мужчиной, который может сломать эти перила, как зубочистку.

Это ужасно — страх, заложенный в мозге, страх разбиться насмерть, страх быть такой уязвимой, страх полностью довериться кому-то. Каждый нерв в моем теле напряжен, по нему словно бегают иголки.

Но за страхом скрывается кое-что еще. Это полная и абсолютная свобода в сочетании с изощренным эксгибиционизмом. Я с трудом сглатываю и облизываю губы, прежде чем ответить.

— Нет.

Его невидимые руки сжимают мои бедра. Я слышу его стон — чувствую вибрацию у себя на шее, там, где должен быть его рот.

— Повернись.

Я повинуюсь, не раздумывая, поворачиваюсь лицом к городу и хватаюсь за перила обеими руками. Металл холодит ладони, ветер обжигает обнаженную грудь, раздувая халат, и я внезапно остро ощущаю свою уязвимость — обнаженная, беззащитная, я стою, перегнувшись через перила высоко над Манхэттеном, а за спиной у меня невидимый супергерой. Меня может увидеть любой, у кого есть дрон, не говоря уже о жителях соседнего здания, если у них есть бинокль или зум-объектив.