Авангард (ЛП), стр. 54

Она внутри.

Приближаясь, я замедляюсь, опускаюсь ниже, оставаясь невидимым. Рациональная часть моего мозга вопит, чтобы я остановился, развернулся, вернулся к той версии себя, которая не делает подобных вещей.

Остальная часть меня не слушает. Я подлетаю ближе к ее окну, достаточно близко, чтобы заглянуть сквозь щель в занавесках в комнату за ним.

Она там.

На кровати.

И она…

У меня перехватывает дыхание.

О, чёрт.

Она лежит, откинувшись на подушки, в распахнутом халате. Одна рука скрывается под простынями, медленно описывая круги, делая что-то, чего я не вижу, но отчаянно хочу увидеть. Другая сжимает простыни у бедра, костяшки пальцев побелели.

Ее голова запрокинута, губы приоткрыты, влажные, мягкие и восхитительные. Даже отсюда я вижу, как румянец разливается по её шее, как поднимается и опускается её грудь при каждом неровном вдохе.

Убирайся, чертов извращенец.

Эта мысль пришла из какой-то другой галактики. Я знаю, что должен что-то чувствовать, но не могу понять, что именно. Вместо этого я ощущаю жар, тянущее чувство внизу живота, которое распространяется вниз, пока все мое тело не начинает гудеть от этого ощущения. Появляется какое-то мощное желание трахаться.

Она слегка выгибается, приподнимая бедра над матрасом, и я вижу, как её губы издают звук, который я слышу даже через стекло. Её рука движется быстрее, настойчивее, приближая оргазм.

Интересно, о чем она думает.

О ком она думает.

Та часть меня, которая жаждет обладания — та часть, которую я изо всех сил старался подавить, — хочет, чтобы она думала обо мне. Хочет, чтобы я был тем, о ком она думает с закрытыми глазами, чтобы от этой фантазии у нее перехватывало дыхание.

Моя.

Я не отгоняю эту мысль, а, наоборот, принимаю и лелею её.

Она моя.

Её спина выгибается еще сильнее. Свободная рука отпускает простыню и скользит вверх по телу, накрывая грудь под распахнутым халатом. Она уже близко — я чувствую это по напряжению в её бедрах, по тому, как все её тело словно замирает.

Я двигаюсь, не раздумывая.

Балкон узкий, на нем едва помещаются пара стульев и маленький столик, и я бесшумно приземляюсь на него. Теперь вижу её через стеклянную дверь более отчетливо. Я легонько касаюсь двери… Она не заперта. Да и зачем кому-то запирать балконную дверь на такой высоте, если единственный, кто может быть здесь, — это… я?

До меня доносятся звуки — тихие вздохи, хриплые стоны, шорох простыней под ее двигающимся телом. От каждого из этих звуков мой член напрягается, а руки сжимаются в кулаки.

Я мог бы постучать. Дать знать о себе. Дать ей выбор.

Но нет.

Тянусь к дверной ручке, все еще невидимый, все еще безмолвный, и как можно тише открываю дверь. В комнате пахнет ею. Чистой кожей, ванилью и кокосом. Этот аромат окутывает меня, когда я вхожу.

Она этого не слышит. Она слишком далеко зашла, её глаза зажмурены, а губы приоткрыты, и из них вырываются звуки, от которых мой член твердеет. Я стою в тени, невидимый, наблюдаю, как она наслаждается.

И жду.

ГЛАВА 24

МИЯ

Какая же ты извращенка.

Эта мысль проносится в моей голове, но мне ничуть не стыдно. По крайней мере, не настолько, чтобы остановиться. Мой халат уже распахнут. Рука скользит под простыню, трусики сдвинуты в сторону.

Где-то в центре города Кэт ждет, пока я просмотрю её разведданные. Мой ноутбук открыт на столе, курсор нетерпеливо мигает на статье. Между мной и этим моментом лежит бесчисленное множество ответственных решений, но я игнорирую их все до единого, потому что прямо сейчас, сегодня вечером, мое тело взяло верх — и оно чертовски возбуждено.

Потому что мое тело помнит его руки. Его губы. То, как он смотрел на меня — словно я была чем-то удивительным и в то же время разрушительным. И теперь, в темноте, наедине с собой, я не могу остановить поток воспоминаний о последних нескольких днях. Плотину здравого смысла прорвало.

Я закрываю глаза и медленно вожу рукой по кругу, пытаясь поймать призрачное ощущение его прикосновения. Это не то же самое — ничто не сравнится, — но мое воображение рисует настолько яркую картину, что у меня перехватывает дыхание, а бедра слегка приподнимаются над матрасом.

Я хочу его.

Нейта.

Его имя в моей голове, его лицо перед моими закрытыми глазами. Я представляю, как он нависает надо мной, его хищный взгляд, то, как напрягаются его невероятные мышцы, когда он сдерживается пресса. Представляю, как его губы скользят по моему телу, как его щетина царапает внутреннюю поверхность моих бедер, как его язык…

Из меня вырывается стон, такой тихий и страстный, что мне становится неловко, хотя я совсем одна. Свободная рука отпускает простыню и скользит вверх, чтобы обхватить грудь под распахнутым халатом, а большой палец касается соска, как это делал он.

Я уже близко, так близко, что это неприлично быстро, потому что, судя по всему, одной мысли о Нейте «Авангарде» Уитейкере достаточно, чтобы я напряглась, как пружина.

Мои пальцы двигаются быстрее, сильнее надавливая на клитор, и я чувствую, как нарастает оргазм, как внизу живота появляется знакомое напряжение, готовое вот-вот достичь пика…

Кровать прогибается.

Я резко открываю глаза.

Никого нет. Комната пуста, дверь по-прежнему закрыта, а балконная дверь…

Она была открыта?

Я замираю — рука всё ещё между ног, а сердце вдруг колотится уже совсем по другой причине. Каждый инстинкт во мне кричит: что-то не так, здесь кто-то есть, я не одна. Я чувствую чужое присутствие, едва уловимое смещение воздуха, тяжесть на матрасе, которой быть не должно.

Пожалуйста, пусть это не будет какой-нибудь чёртов призрак.

— Кто там? — голос выходит напряжённым, сдавленным. Чуть приподнимаюсь, убираю руку и тянусь к лампе…

Чьи-то пальцы смыкаются на моём запястье.

Крик застревает в горле.

Что за чёрт?!

Я дёргаюсь назад, но хватка остаётся мягкой — крепкой, но не причиняющей боли. А потом из пустого воздуха рядом со мной раздаётся голос — низкий, хрипловатый и до боли знакомый.

— Не останавливайся из-за меня.

Авангард.

В голове всё разом замыкает. Он здесь. В моей комнате. И он невидимый — невидимый, блять, — и он смотрел на меня…

— Сколько ты уже… — голос выходит писклявым.

— Достаточно долго, — теперь его голос звучит совсем рядом, прямо у самого уха, и я чувствую, как прогибается матрас, когда он двигается. — Достаточно долго, чтобы точно знать, о чём ты думала.

О боже.

Лицо заливает жар.

— Это… ты не можешь просто…

— Что «не могу»? — что-то касается моей щеки, возможно, костяшки его пальцев скользят вниз к подбородку. Я не вижу его, но чувствую тепло его тела, движение воздуха от его дыхания. Мне кажется, что я схожу с ума. — Не могу смотреть, как женщина, о которой я не могу перестать думать, прикасается к себе? Не могу гадать, думает ли она обо мне, пока делает это?

Я качаю головой, глядя в пустоту.

— Ты невыносимый. Невидимый и невыносимый.

— А ты мокрая, — его невидимая рука скользит вниз по моему горлу, по ключице, между грудей. — Разве нет, милая? Мокрая, возбужденная и думаешь обо мне, пока ласкаешь себя своими прелестными пальчиками?

Я должна разозлиться или хотя бы встревожиться. Оттолкнуть его, потребовать объяснений, как он сюда попал, напомнить, что взлом гостиничного номера — это нарушение закона, даже если ты американский супергерой.

Но вместо этого я возбуждаюсь как никогда.

— Да, — шепчу я, признаваясь без тени смущения. Я такая бесстыдница.

У него перехватывает дыхание. Я скорее чувствую это, чем слышу — в воздухе рядом со мной повисает напряжение.

— Скажи это еще раз.

Боже, какой он властный.

— Да, — теперь мой голос звучит увереннее и смелее. — Я думала о тебе. О твоих руках. О твоих губах, — поворачиваю голову в ту сторону, где, как мне кажется, он находится, и говорю в пустоту. — О том, как ты довел меня до такого оргазма, что я забыла, как меня зовут.