Авангард (ЛП), стр. 44

Она даёт этой мысли повиснуть в воздухе.

— Считайте это профессиональной любезностью, — продолжает она, — Как женщина женщине. Нейт обаятелен. Он красив. Он не просто сложён как бог — он наделён силой бога. Он может быть сокрушительно внимательным, когда захочет. Но он не обычный мужчина, и никогда им не будет. Что бы вы ни думали о том, что происходит между вами, что бы вы ни почувствовали, когда он поцеловал вас прошлой ночью…

Кровь стынет у меня в жилах. Значит, она знает.

— …это не настоящее. Это программирование. Реакции дофамина, которые мы встроили в него, чтобы облегчить связь с кураторами и другими активами. Вы не особенны для него, мисс Бакстер. Скажем так, вы просто активируете нужные рецепторы.

Я не знаю, что сказать. Не могу понять, говорит ли она правду, пытается мной манипулировать — или и то и другое сразу.

— Мне пора идти, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как сдавило лёгкие. — Нужно подготовиться к другим интервью.

— Конечно, — улыбка Джулии безмятежна, тон лёгкий, будто мы обсуждали погоду. — Кевин проводит вас. И, мисс Бакстер?

Я замираю у двери, гадая, какую ещё гадость она собирается мне бросить вслед.

— Помните то, что я показала вам сегодня. Кресло. Мониторы. Системы, поддерживающие его стабильность. Я потратила годы, создавая Авангарда таким, какой он есть. Я не позволю никому — никому — разрушить эту работу. Профессиональная любезность.

Я долго выдерживаю её взгляд, затем коротко киваю и выхожу.

Кевин тут же возникает рядом, чтобы проводить меня обратно в лобби, ведя непринуждённую светскую беседу, на которую я отвечаю на автопилоте. Мои мысли — о кресле с фиксаторами и электродами, о резервуарах с растущими тканями, об экранах, отслеживающих каждый удар сердца Авангарда и каждое колебание его мозга.

О данных, слишком подробных, чтобы поступать только с часов.

Что они в него вложили? Знает ли он об этом?

А если я скажу ему… если озвучу свои подозрения… что тогда произойдёт?

ГЛАВА 19

МИЯ

Я выхожу из «Глобал Динамикс» на яркий дневной свет, щурюсь от солнца и чувствую себя так, будто только что сбежала из подземного бункера, превращённого в камеру пыток.

В кармане вибрирует телефон, я достаю его.

| Как прошла экскурсия? Показала ли она тебе кресло?

Нейт. Я смотрю на сообщение, сердце бешено колотится. Он знает про кресло. Конечно, знает — он сидит в нём каждый месяц. Но знает ли он обо всём остальном? О слежке, выходящей за пределы его часов?

Я всё ещё решаю, что ответить, когда перед мной у обочины плавно останавливается его элегантный парящий автомобиль. Окно бесшумно опускается, обнажая знакомое лицо.

— Мисс Бакстер, — Дэнни ухмыляется с водительского сиденья. — Подвезти?

Я оглядываюсь на башню «Глобал Динамикс», потом на машину.

— Это Авангард вас прислал?

— Он, возможно, упоминал, что вы примерно сейчас закончите, — ухмылка Дэнни становится шире. — Сказал, что вас, наверное, нужно спасти из корпоративного чистилища.

«Не садись в машину. Вернись в отель. Проведи интервью в публичном месте. Будь профессиональна».

Профессионально. Холодно. Как агент.

Но мои ноги уже сами идут к машине, рука тянется к ручке двери.

— Куда едем? — спрашиваю я, усаживаясь на заднее сиденье.

— А вы как думаете?

Машина плавно поднимается в небо, и на этот раз я не испытываю тревоги. Не тогда, когда у меня есть куда более серьёзные поводы для беспокойства.

«Кэт меня убьёт», — думаю я.

Затем протягиваю руку и полностью выкручиваю серьги — больше никакой передачи, никакого приёма.

«Простите, ребята», — мысленно извиняюсь я. «Зато я, по крайней мере, избавлю Байо от многих лет терапии».

Полёт до пентхауса Авангарда занимает меньше десяти минут. Дэнни приземляет машину на частной посадочной площадке, и жестом указывает на стеклянную дверь.

— Лифт доставит вас прямо к нему. Он внутри. Постарайтесь ничего не сломать.

— Что это значит?

Он лишь смеётся про себя и глушит двигатель, явно собираясь остаться на месте. Я следую его указаниям и захожу в лифт, который опускается всего на пару этажей.

Двери открываются в пентхаус, и я нахожу Авангарда на кухне: он прислонился к стойке с чашкой кофе в руках. На нём простая чёрная футболка и джинсы, босые ноги, волосы ещё влажные после душа. Он выглядит невероятно обычным.

Просто невероятно — и точка.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. Я не переживу это, да?

— Ты пришла, — говорит он.

— Дэнни не оставил мне особого выбора.

— Дэнни предложил подвезти. Ты могла отказаться.

Он прав. Могла. Тот факт, что я не отказалась, говорит обо всём, о чём я стараюсь не говорить.

— Как прошла экскурсия? — спрашивает он, ставя чашку. — Джулия расстелила перед тобой красную дорожку?

— Она показала мне кое-что, — я остаюсь у двери, сохраняя дистанцию между нами, хотя и понимаю, что в конечном счёте это бесполезно. — Несколько биолабораторий, станции мониторинга, ту комнату с креслом, похожим на адский стоматологический стул.

Что-то мелькает на его лице.

— И?

— Она предупредила меня сохранять профессиональные отношения. Между нами. Между тобой и мной.

— Хах, — он явно не находит это забавным.

— Она сказала, что у тебя склонность зацикливаться. Что всё, как мне кажется, происходит между нами, — не настоящее. Что это просто программирование, — я заставляю себя встретиться с ним взглядом. — Реакции дофамина, созданные для формирования привязанности.

Авангард замирает.

— И ты ей поверила?

— Я не знаю, чему верить. Я не понимаю, что это такое.

Он аккуратно ставит чашку.

— Она говорила мне то же самое. Прошлой ночью, после гала-вечера. Сидела здесь и ждала меня, когда я вернулся домой.

Я поднимаю брови при мысли о том, что она просто так заявилась к нему.

— Предупредила меня держаться от тебя подальше. Сказала, что я позволяю своим навязчивым склонностям взять надо мной верх.

— А это так?

— Вероятно, — он отталкивается от стойки и медленно движется ко мне с хищной грацией. — Это тебя беспокоит?

— Наверное, должно…

— Но беспокоит ли?

Он останавливается прямо передо мной — так близко, что я чувствую запах мыла, которым он пользовался, вижу, как пульсирует вена на его горле, как расширились зрачки, как напряжение пронизывает каждую линию его тела.

«Нет», — думаю я. «Я хочу только одного: чтобы этот мужчина был одержим мной».

— Мия, — его голос хриплый. — Я шесть лет делал то, что говорила мне Джулия. Был тем, кем «Глобал Динамикс» хотели меня видеть. Выступал перед камерами, политиками и публикой, которая видит во мне символ, а не человека, — он поднимает руку, его пальцы зависают в миллиметре от моего лица. — Но на той крыше я наконец почувствовал себя человеком. Просто человеком. Просто Нейтом Уитейкером. Впервые за столько лет я почувствовал что-то настоящее. И я не собираюсь отказываться от этого только потому, что Джулия Ван Вин видит в этом угрозу.

— Это плохая идея, — шепчу я, ощущая притяжение к нему, словно кружусь вокруг чёрной дыры, которая затянет меня и никогда не отпустит.

— Самая плохая, — его пальцы едва касаются моей щеки — легко, как пёрышко, — и я вздрагиваю, на мгновение прикрывая глаза. — Так скажи мне остановиться.

Я должна. Должна сказать ему остановиться, выйти за дверь, вернуться в отель и что-нибудь придумать. Должна быть той профессиональной, холодной оперативницей, на которую рассчитывает УСО.

Но я так устала от этого «должна».

— О, чёрт с ним, — выдыхаю я.

Его губы обрушиваются на мои, и я сдаюсь неизбежному.

Поцелуй дерзкий, требовательный, победный. Его руки сжимают моё лицо, поворачивая голову именно так, как ему нужно, и он целует меня так, словно он — отчаявшийся, тонущий человек, наконец получивший глоток воздуха. Я вцепляюсь в его футболку, притягивая его ближе, и когда его язык касается моего, я издаю звук, нечто среднее между стоном и всхлипом.