Авангард (ЛП), стр. 45

Неизбежное становится неудержимым.

— Я думал об этом весь день, — рычит он мне в губы. — Весь чёртов день. Не мог сосредоточиться, не мог ни о чём думать, кроме как снова прикоснуться к тебе.

— Нейт… — стону я ему в губы, задыхаясь.

— Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? — он оттесняет меня назад, направляя через кухню своим телом. — Хоть представляешь, как тяжело было позволить тебе войти в то здание сегодня утром, зная, что Джулия попытается настроить тебя против меня?

Моя спина упирается в кухонную стойку, и одним плавным движением он поднимает меня и усаживает на неё, вставая между моих коленей, словно ему там самое место, — юбка до колен расправляется вокруг. Разница в росте теперь почти уравнивает нас, и он пользуется этим сполна: не отрывает от меня взгляда, пока его руки скользят вверх по моим ногам, задирая юбку выше.

— Я хотел прилететь туда и вынести тебя на руках, — продолжает он, и его голос становится низким, хриплым, опасным. — Хотел увезти тебя туда, где компания не сможет до нас дотянуться, и держать тебя там. Заставить забыть о них, о работе. Забыть всё, кроме меня.

— Это… — я задыхаюсь, когда его пальцы находят чувствительную, обнажённую кожу между моих бёдер, — …слишком собственнически.

— Да, я немного собственник, — он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха. — А могу быть и очень большим собственником. Это тебя пугает?

— Нет, — шепчу я, хотя, наверное, должно пугать.

Он тихо смеётся:

— Посмотрим.

Затем его губы оказываются на моей шее, зубы слегка царапают точку пульса — и я перестаю вообще о чём-либо думать.

Его руки быстро расправляются с моей блузкой, пуговицы разлетаются в стороны, ткань отодвигается — и вот он уже нежно обхватывает груди через бюстгальтер, ощупывает их вес, большими пальцами обводит соски, пока те не становятся твёрдыми и ноющими.

— Боже, у тебя нереальные сиськи, — тихо хрипит он.

Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, отчаянно желая большего, и он вознаграждает меня: сдёргивает бюстгальтер вниз и заменяет пальцы губами.

— Блять, — выдыхаю я. — Ох, ебать…

— И я о том же, — он переключается на вторую грудь, всасывает достаточно сильно, чтобы заставить меня вскрикнуть. — Но сначала мне нужно снова тебя попробовать. Я мечтал об этом всю ночь. О том, как ты стонешь, когда кончаешь.

«Боже, этот мужчина умеет льстить… и не только», — мелькает мысль.

Он опускается на колени прямо здесь, на кухне, задирает мою юбку до талии и цепляет пальцами край трусиков. Я приподнимаю бёдра, помогая ему стянуть их, — и вот я уже полностью обнажена перед ним, раскинувшаяся на кухонной стойке, словно угощение.

— Посмотри на себя, — его голос одновременно благоговеющий и непристойный. — Уже такая мокрая. Такая чертовски готовая. Твоя киска буквально умоляет меня.

— Нейт, пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — он прижимается поцелуем к внутренней стороне бедра, мучительно близко к тому месту, где я больше всего его хочу. — Скажи, чего ты хочешь.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — ещё один поцелуй, на этот раз выше, его влажные губы задерживаются на коже. Я чувствую, как он улыбается. — Используй слова, дорогая.

Обычно я хорошо умею просить о чём-то, хорошо умею говорить людям, чего хочу и в чём нуждаюсь. Даже когда не чувствую уверенности, я могу изобразить её в мгновение ока — ведь актёрская игра лежит в основе работы агента. Меня даже называли властной.

Но я никогда раньше не участвовала в таких откровенных разговорах, никогда не озвучивала подобные желания — потому что у меня никогда не было того, кому их можно было бы озвучить.

И всё же что-то в том, как он смотрит на меня — голодно, терпеливо и полностью сосредоточенно на том, чтобы дать мне всё, чего я хочу, — заставляет слова сорваться с губ.

— Я хочу, чтобы твой рот был на мне, — говорю я, чувствуя, как погружаюсь в новую роль женщины, которая точно знает, чего хочет. — Я хочу, чтобы ты довёл меня до оргазма. Пожалуйста, Нейт, мне это нужно. Я…

Он не даёт мне закончить. Его рот накрывает мой клитор, и я почти кричу, мои руки вцепляются в его волосы, бёдра сжимаются вокруг его головы.

Он ласкает меня так, словно изголодался по этому, словно я — единственное, чего он когда-либо хотел, и до сих пор ему это было недоступно. Его язык выписывает сокрушительные круги, а пальцы скользят внутрь меня.

— О боже… чёрт, вот так, не останавливайся…

Он не останавливается. Он стонет, и вибрация пронзает меня, словно ракета. Затем он добавляет ещё один палец, растягивает меня, находит ту точку, от которой звёзды взрываются перед глазами, — и я чувствую, как оргазм нарастает с пугающей скоростью. Это слишком много, слишком быстро, всё сразу.

— Я сейчас… — я едва могу выговорить слова. — Нейт, я…

— Давай, — от приказа я дрожу. — Кончи на мой языке. Позволь мне это почувствовать. Позволь мне поглотить тебя, как чёртову конфету.

О боже.

Оргазм накрывает меня волнами, всё тело содрогается, руки с силой вцепляются в его волосы — так, что любому другому было бы больно. Он доводит меня до оргазма ртом и пальцами, вытягивая каждую последнюю дрожь, пока я не становлюсь бескостной и задыхающейся на его столешнице, почти соскальзывая в пропасть.

Затем он встаёт, поднимает меня на руки, словно я ничего не вешу, и несёт через пентхаус широкими, решительными шагами.

— Я ещё не закончил с тобой. Я даже не начинал, детка.

Он бросает меня на кровать — буквально бросает, словно тряпичную куклу, — и я подскакиваю на матрасе, прежде чем он оказывается сверху, придавливая меня своим весом и божественным телосложением. Его футболка куда-то исчезла — валяется где-то между кухней и спальней, — и я на мгновение замираю, любуясь видом. Его мышцы, дорожка тёмных волос, уходящая вниз к джинсам, то, как его мощная грудь вздымается от едва сдерживаемого желания…

Боже, он чертовски прекрасен.

— На тебе слишком много одежды, — рычит он.

— Как и на тебе.

Он решает эту проблему с впечатляющей эффективностью. Моя юбка исчезает. За ней следует бюстгальтер. Его джинсы падают на пол, и вот он уже обнажён надо мной, и…

О…

Я знала, что он крупный. Я чувствовала через брюки, ощущала между своих ног до того, как нас прервали, помню, как от злости сжала челюсть. Но видеть его таким — твёрдым, толстым и чудовищно большим, устремлённым ко мне, словно разъярённый зверь…

— Нервничаешь? — он, должно быть, замечает что-то на моём лице, что-то помимо возбуждённого восхищения.

— Немного, — признаюсь я довольно робко.

Его выражение лица немного смягчается, хотя в глазах по-прежнему горит огонь.

— Мы можем остановиться. В любой момент. Просто скажи слово.

— Никогда.

Его улыбка становится волчьей — от неё у меня внутри всё переворачивается.

— Моя девочка.

Его руки скользят вверх по моим бёдрам, раздвигая их шире.

— Подожди… — начинаю я. — Может, нам… презерватив?

— Я не могу тебя оплодотворить, — его голос звучит буднично, но в нём слышится лёгкая горечь. — Одно из многочисленных «подарков» генной инженерии. Бесплоден, как евнух. И ничем заразиться тоже не могу — моя иммунная система уничтожает любой патоген, прежде чем он успевает закрепиться, — он делает паузу, вглядываясь в мои глаза. — Но если ты хочешь, чтобы я использовал что-то, я это сделаю. Не хочу этого, но сделаю.

— Ты не хочешь? — повторяю я.

Он одаривает меня хитрой полуулыбкой:

— Скажем так, это один из моих фетишей.

Я размышляю над этим полсекунды. Ладно, тогда…

— Хорошо. Потому что я хочу чувствовать тебя, — шепчу я. — Всего тебя.

Что-то вспыхивает в его глазах, тёмное, собственническое и очень голодное.

— Господи, Мия, — его голос срывается. — Нельзя так говорить.

— Почему нет?

— Потому что от этого мне хочется сделать с тобой очень плохие вещи.