Авангард (ЛП), стр. 28

— Отойди, Авангард! — орёт он. — Я сделаю это, клянусь богом…

Я двигаюсь быстрее, чем он успевает отследить. В один момент я в десяти футах от него, в следующий — уже держу его запястье в руке, сжимаю, пока кости не начинают хрустеть, а затем ломаются, и он с воплем роняет оружие. Заложница, рыдая, отползает в сторону. Я позволяю тьме внутри себя выйти наружу ровно настолько, чтобы насладиться страхом в его глазах, прежде чем вырубить его ударом локтя.

Всё это занимает меньше девяноста секунд.

Оставляю зачистку полицейским и лечу домой. На моих перчатках кровь, а в груди пустота. Адреналин уже сходит на нет, оставляя после себя привычную опустошённость, которая всегда следует за насилием. Напоминание о том, для чего я создан. В чём я исключительно хорош.

Ломать вещи.

Причинять людям боль.

Быть оружием.

Когда я возвращаюсь, в пентхаусе темно. Мия ушла — должно быть, Дэнни отвёз её в отель, — и тишина давит со всех сторон. Я снимаю костюм и одежду, бросаю их кучей на полу в ванной и захожу в душ.

Вода обжигающе горячая. Я позволяю ей бить по плечам и спине, смывая пот и следы драки. Я должен чувствовать удовлетворение: я спас заложников, остановил плохих парней, выполнил свою работу. Ура!

Но вместо этого я ощущаю пустоту и беспокойство. Словно что-то ползает под кожей — и я не могу до этого дотянуться.

А под всем этим — её лицо.

Мия. Слизывает сыр с пальца. Оголённое плечо там, где соскользнул свитер. То, как она произнесла моё имя — «Нейт», — словно оно что-то значило. Словно я был человеком, а не продуктом.

Словно она действительно меня знала. Более того — я хотел, чтобы она меня знала.

Моя рука двигается сама по себе, скользит вниз по животу и сжимает член. Я уже возбуждён, что чертовски странно, учитывая, что я недавно избил до полусмерти троих людей. Но в этом вся суть тьмы — она не делает различий. Насилие и желание сплелись воедино, это две стороны одной медали.

Я упираюсь одной рукой в кафель и начинаю двигать рукой, позволяя мыслям течь туда, куда им вздумается.

Мия Бакстер на коленях, её темные глаза смотрят на меня снизу вверх в ожидании приказа. Я бы сжал в кулаке её прелестные волосы и тянул до тех пор, пока её голова не откинулась бы назад. Она бы открыла рот без лишних слов, потому что знала бы. Она бы понимала, что мне нужно. Она бы желала этого не меньше моего.

Я двигаюсь быстрее, моё дыхание становится тяжелым и рваным.

Я думаю о том, как перегнул бы её через кухонную стойку — прямо там, где она стояла и ела тот сэндвич, — спустил бы её джинсы до самых бедер и взял бы её жестко, без предупреждения. Она бы ахнула от неожиданности, а может, от легкого испуга или даже боли, но приняла бы это. Она бы приняла всё, что я ей дал, потому что она не хрупкая, её не сломать — в отличие от всех остальных и всего остального.

Я представляю звуки, которые она бы издавала: эти резкие короткие стоны и нежное мурлыканье, то, как прерывался бы её голос, когда я попадал бы в точку, заставляющую её видеть искры перед глазами. Я бы обхватил её горло ладонью — не сжимая, а просто удерживая, пока что просто напоминая ей, кто здесь главный, — и она бы выгнулась мне навстречу, доверяя мне и зная, что я не причиню ей вреда.

А может быть, она бы мне не доверяла.

Возможно, именно это и сделало бы всё таким чертовски хорошим.

Может быть, она бы меня боялась.

Фантазия меняется, становится мрачнее. Мия прижата ко мне, её запястья заломлены над головой и зажаты в моей руке. Она сопротивляется — не по-настоящему пытаясь сбежать, а скорее проверяя меня, подначивая, желая увидеть, что я сделаю. И я бы ей показал. Я бы удерживал её и заставлял чувствовать каждый дюйм, пока она не перестала бы бороться и не начала умолять.

«Пожалуйста», — прошептала бы она, и боже, как бы звучало это слово в её исполнении…

Оргазм накрывает меня, подобно товарному поезду. Я стону сквозь стиснутые зубы, кончая в кулак, пока фантазия рассыпается на осколки удовольствия. В глазах темнеет. Ноги дрожат. На несколько идеальных мгновений не остается ничего, кроме разрядки. Ничего, кроме свободы.

Свободы от моих мыслей, от моих желаний, от всего того, кем я притворяюсь.

Затем всё заканчивается, и я снова просто мужчина, в одиночестве стоящий под душем, пока семя смывается в сток, и я гадаю, что, черт возьми, со мной не так.

Ха, с чего мне вообще начать?

Я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю и дышу.

Она журналистка. Она здесь, чтобы написать обо мне. Скорее всего, она докладывает о каждом моем слове кому-то еще — своему редактору, журналу, а может, и вовсе кому-то другому. Мне следовало бы держать её на расстоянии вытянутой руки, а не фантазировать о том, как я сжимаю её горло, пока трахаю её сзади.

Но я не могу остановиться.

С той самой первой ночи на гала-вечере в Лондоне она сидит у меня под кожей, словно заноза, которую невозможно вытащить. Каждый разговор, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение — всё это подпитывает голод, который я годами пытался похоронить. Тот самый особенный голод, о котором знает Джулия и который она «калибровала» больше раз, чем я могу сосчитать. Та часть меня, которая жаждет доминировать, обладать и поглощать.

Та часть меня, которая в ужасе от того, что я могу натворить, если когда-нибудь действительно дам себе волю.

Я выключаю воду и выхожу из душа, хватаю полотенце и вытираюсь — резче, чем следовало бы, словно пытаюсь соскрести её образ со своей кожи. В зеркале я выгляжу так же, как и всегда: волевой подбородок, голубые глаза, тело, подобное отточенному оружию, — но внутри что-то меняется. Идет трещинами.

Она делает это со мной. Мия Бакстер. С её острым языком, еще более пронзительным взглядом и тем, как она смотрит на меня — будто видит насквозь того монстра, которого я держу под замком.

Возможно, она и правда его видит.

Гала-вечер состоится через пару дней. Президентский прием по сбору средств, все те же привычные лица. Я пригласил её стать моей спутницей прежде, чем успел передумать, и она согласилась. Теперь мне придется провести целый вечер, ведя её под руку, улыбаясь на камеры и притворяясь, будто я не мечтаю о том, как бы перегнуть её через каждую подходящую поверхность.

Я натягиваю домашние штаны и подхожу к окну, всматриваясь в город, который поклялся защищать, и зная, что она там, где-то в этой темноте.

Может быть, если я везунчик, она тоже думает обо мне.

ГЛАВА 13

МИЯ

Кажется, надеть это платье было ошибкой.

Я стою перед зеркалом в отеле в одних лишь трусиках, прижимая красный шелк к телу и гадая, о чем я, черт возьми, думала, когда его покупала. Вырез кажется глубже, чем мне помнилось, на спине ткани практически нет, и оно будет облегать каждый изгиб так, словно его нанесли на кожу краской. Это платье из разряда тех, что требуют внимания, — полная противоположность всему, чего должен делать шпион.

— Ты странно дышишь, — раздается голос Байо у меня в ухе. — Что происходит?

— У меня кризис.

— В связи с чем?

— Из-за этого дебильного платья, — я поворачиваюсь боком, изучая свое отражение. — Думаю, это чересчур. Да. Это перебор.

— Опиши мне его.

— Красное. Шелковое. Сиськи будет видно. Спины почти нет. Под него точно не наденешь ни белья, ни лифчика, — я медлю. — Выглядит так, будто я пытаюсь кого-то соблазнить.

— А разве нет?

У меня нет ответа на этот вопрос.

Последние несколько дней слились в сплошное пятно из разведданных и неразберихи. Данные с объекта в Куинсе тяжелым грузом осели в моей голове. Журналы подопытных с таким процентом неудач, что у меня внутри всё переворачивается; фразы вроде «нейронная деградация» и «фрагментация сознания» звучат скорее как фрагменты из фильма ужасов, чем как описание генетического усовершенствования. И Капур. «Доступ аннулирован. Инцидент с Капуром. См. секретный файл». Он что-то нашел. За что его убили.