Снежный шар. Новый мир, стр. 3
Взгляд Онги скользит мимо Пэ Сэрин и останавливается на мне. Он произносит:
– Поплаваем на спине? Так будет казаться, будто плывем в космосе!
Все, кроме Ча Хян, которая не любит воду, начинают разминаться, готовясь к заплыву. Подростки, живущие в нашем доме, почти каждый второй день ходят в бассейн, мечтая о купании в море, когда однажды выберутся за пределы Сноубола, но свободно плавать ночью пока еще слишком рискованно.
– Плаваем по двадцать минут, хорошо?
У нас всего два надувных круга. Сомён и Синэ первыми хватают по одному и заходят в воду.
– А мы давайте на той лодке поплывем!
В тот же момент Онги хватает меня и Пэ Сэрин за руки и тащит к старой небольшой лодке. Спустив ее на воду, он настаивает, чтобы мы с Сэрин первыми сели внутрь. Когда вода доходит ему до груди, Онги резко толкает лодку вперед.
– Эй, что ты делаешь?
– Братик Онги!
Но он, с довольной улыбкой на губах, отступает назад, наблюдая, как мы с Пэ Сэрин неловко сидим друг напротив друга в лодке, держа по одному веслу в руках.
– Эта лодка же на двоих. Наслаждайтесь покоем вдвоем. А мы с Ча Хян должны решить, кто лучше из нас играет в бадук [1].
Мы с Пэ Сэрин невольно встречаемся взглядами, а потом, словно по команде, отводим глаза.
Я вспоминаю, как ночью, в день разоблачения «проекта Ко Хэри», мы с Пэ Сэрин, вцепившись друг в друга, катались по полу в студии новостей. Тогда с моего лба капала кровь, окрашивая в красный ее безупречный белый костюм. С тех пор мы никогда не находились так близко друг к другу.
– Ты тоже греби.
– Что?
– Лодка крутится на месте.
Пэ Сэрин, избегая моего взгляда, делает мне выговор, и я машинально опускаю весло в воду. Мы молча гребем, и наше дыхание постепенно приходит в унисон.
Недалеко от нас наслаждается плаванием Мирю. Она замирает, внимательно смотрит на нас и слегка поднимает большой палец вверх. Под лунным светом кажется, что она улыбается.
Обернувшись, я замечаю, как Ча Хян и Онги, усевшись в рыбацкие кресла на песке, тоже смотрят в нашу сторону. На другом берегу Сомён и Синэ, устроившиеся на надувных кругах под красивым ночным небом, тоже обернулись в нашу сторону. Мы не видим их лиц, но фонарики на лбах у всех направлены на нас.
Мирю, словно уступая нам место, вскоре уплывает в другую сторону. Мы с Пэ Сэрин стараемся заполнить неловкую тишину, энергично двигая веслами, и лодка быстро оказывается в центре озера.
Пэ Сэрин прекращает грести и говорит:
– Вчера я навещала бабушку.
Я тоже кладу весло на колени и прищуриваюсь.
– Бабушку?
Пэ Сэрин откидывает туловище назад, чтобы полюбоваться ночным небом.
– Она вчера вышла под залог.
– Это я знаю.
Ко Мэрён, обвиняемую по делу о причастности к «проекту Ко Хэри», по причине ухудшения здоровья отпустили под залог. Несколько дней назад она покинула следственный изолятор. Когда в синем тюремном халате она приходила на заседания суда, сложно было в ее облике найти прежнее обаяние: Ко Мэрён едва двигалась, заметно ослабев от болезни.
– Почему ты… точнее, как ты ее встретила?
– Я сама пришла к бабушке домой.
От вновь произнесенного Пэ Сэрин слова «бабушка» я напрягаюсь.
– Почему ты все время называешь ее «бабушкой»?
– Потому что бабушка мне все рассказала.
Пэ Сэрин опускает голову, перестает смотреть на небо и пристально смотрит мне в глаза.
– Она сказала, что меня родила Ко Санхи, дочь Ко Мэрён.
– Что?..
Пэ Сэрин рассказывает о трехлетней Ко Хэри: после того как на Хеллоуин маленькая Хэри испугалась фонаря, изготовленного из тыквы, и чуть не лишилась чувств, она ни разу не улыбнулась вплоть до следующей весны. Трехлетняя Хэри никак не реагировала ни на подаренный мамой, Ко Санхи, драгоценный браслет, ни на самую популярную игрушку Сноубола. Даже когда к ней подходила ее любимая бабушка, Ко Мэрён, которой Хэри доверяла больше всего на свете, девочка начинала безудержно плакать.
– Оказывается, это она была моей заменой.
Пэ Сэрин касается уголка своих губ.
– Я думала, что получила тот ожог во внешнем мире, но на самом деле я обожглась в Сноуболе. Бабушка на секунду отвлеклась, а я в это время случайно опрокинула на себя чайник с кипятком.
В глазах Пэ Сэрин читается ненависть к себе.
– Я стала похожа на монстра, так что пока той девочке, моей замене, пришлось приспосабливаться к новой обстановке, я тоже привыкала к новой семье.
В тот день, когда ее внезапно пропавшая трехлетняя дочь вернулась с ожогом на лице, мать Пэ Сэрин с первого взгляда инстинктивно поняла, что это не ее ребенок. Год тянулся за годом, потом снова прошло три года, а мать Пэ Сэрин так и не смогла принять новообретенную дочь. Жители деревни шептались, что, мол, она в столь юном возрасте сошла с ума.
– Не может быть. В три года ребенок уже может хоть что-то сказать. Твое молчание и молчание новой Хэри в обществе совершенно чужих людей – это странно и нелогично.
– Мы обе тогда страдали от потери речи, – раздраженно произносит Пэ Сэрин. – Ты что, не хочешь признавать, что я была Ко Хэри? Если не веришь, иди к бабушке и сама все проверь.
– Я вообще не об этом, – мрачно отвечаю я, ведь изначально никакой «настоящей Ко Хэри» не существовало.
– Я отлично знаю, каково было Ко Хэри, когда ее, неродную дочь, не принимали в семью и относились как к чужой. Ведь я росла точно в таких же условиях. – Голос Пэ Сэрин наполняется горечью.
Вспоминаю, как Ко Санхи, пытаясь нанести мне на лицо косметику, уронила флакон с пудрой и заплакала: «Никакая она мне не дочь! У меня с самого начала с ней не было ничего общего!»
– Это все Ко Мэрён тебе рассказала вчера?
Пэ Сэрин слегка кивает, опускает взгляд, а потом еще сильнее втягивает голову в плечи и вся сжимается, подавляя рыдания.
– Эй, Пэ Сэрин…
Я робко тянусь рукой, но вдруг камеры по обеим сторонам лодки вспыхивают белым светом, вычерчивая в воздухе замысловатый узор в виде сетки. Тут же по всему озеру разносится странный звук, похожий на стрекотание.
– Ах, почему именно сейчас… – тихо шепчет Пэ Сэрин и поднимает голову. Слезы застилают ее глаза, но грусти в них не видно.
Я хмурюсь:
– Ты что… просто притворилась, что плачешь?
– Притворилась? Когда я вижу тебя, мне становится нестерпимо обидно, и слезы сами наворачиваются на глаза.
Чувство, словно кто-то положил мне на грудь тяжелый камень.
– Когда же ты перестанешь меня ненавидеть? Ты же сама без малейшего сожаления вколола мне инъекцию и бросила в поселение для отставных режиссеров! Из-за тебя я чуть не осталась там на всю жизнь! Но разве я когда-либо из-за этого злилась на тебя?
Я всегда оправдывала Пэ Сэрин тем, что если бы она не подставила меня, то сама бы оказалась в том поселении. В этом фарсе, устроенном Ча Соль и Ча Квибаном, мы обе безудержно боролись лишь за то, чтобы не быть уничтоженными судьбой.
Как тонущий человек бессознательно тянет под воду человека, находящегося рядом, так поступали и мы: в наших действия по отношению друг к другу не было злого умысла. Поэтому все это время я пыталась не таить зла на Пэ Сэрин.
– Я же только что сказала, Чон Чобам. Я не чувствую ненависти к тебе. Мне просто обидно.
Ее холодный взгляд впивается в меня.
– Нечестно, что ты единственная, кто не испытывал несчастья.
– Что ты имеешь в виду?
– Мён Сомён потеряла обоих родителей в тринадцать лет и едва выжила, став сиротой. Син Синэ с детства росла в неблагополучной семье, где даже любовник ее матери постоянно подозревал ту в измене. Девочка, ставшая моей заменой в три года, исчезла в лесу и до сих пор считается пропавшей без вести, а у Чо Йосу жизнь и вовсе оборвалась.
Я сжимаю кулаки. Влажная от пота кожа скользит под пальцами.
– Ну а ты что, Чон Чобам?
На лице Пэ Сэрин я читаю не затаенную злобу и не гнев, а искреннее недоумение.