Снежный шар. Новый мир, стр. 4
– Почему ты одна жила так беспечно?
В ее глазах – необъяснимая грусть, которая не дает сказать мне ни слова.
У меня есть мама, Чон Хиу, самая любящая в мире бабушка Чон Воль, мой брат-близнец и лучший друг Чон Онги и отец Им Ханён, пожертвовавший собой ради нас. Ни одного несчастья, которое могла бы признать Пэ Сэрин, со мной не происходило.
– Мы все тут жертвы, но людям нравишься больше всего именно ты, Чон Чобам. Наши пути были сложнее, чем у тебя, а все любят лишь тебя. И это только потому, что ты зачинщица всего этого разоблачения. Здесь нет ни капли справедливости.
– И что дальше? Чего ты хочешь?
Пэ Сэрин без колебаний отвечает:
– Хочу, чтобы ты была несчастна. Такой же несчастной, какой я была из-за тебя.
– Что?
– Ты помешала мне вернуть мою жизнь в качестве настоящей Ко Хэри!
Ее жестокие слова бьют в сердце точнее любого удара.
– Когда у меня все отняли, я захотела примерить ту жизнь, которой наслаждаешься ты.
У меня перехватывает дыхание.
– Значит, собираешься утопить меня здесь и занять мое место?
Пэ Сэрин усмехается сквозь зубы:
– Вероятность, что я преуспею, мала. Чо Мирю в любой момент может быстро, как русалка, подплыть и спасти тебя.
– И что же тогда?
Пэ Сэрин, с лицом, полным ожидания, глубоко вздыхает и окидывает взглядом озеро. Под звездным небом, словно светлячки, мелькают Ча Хян, Мирю, Сомён, Синэ и Онги, каждый с налобным фонариком.
– Чон Чобам, я хочу отнять все, что у тебя есть. Будь то семейное тепло или дружбу.
Легкий ветерок развевает ее волосы, и Пэ Сэрин отбрасывает их за ухо. На ее запястье блеснули знакомые часы.
– Это…
– Да, я взяла их у бабушки вчера.
Это часы, которые я подарила самой себе на первую зарплату, полученную после того, как стала Ко Хэри.
Ее взгляд задерживается на наших спутниках на берегу.
– Мне нравится все, что у тебя есть, без исключения.
– Я не собираюсь спокойно наблюдать, как ты идешь напролом к своей цели.
Пэ Сэрин самодовольно улыбается, будто говоря, что я могу поступать так, как захочу.
Деревья, окружающие озеро, шелестят листвой. Здесь, среди скворечников, сделанных специально для того, чтобы можно было установить камеры, гнездятся настоящие птицы. И где-то там, скорее всего, можно найти и гнездо кукушки.
Кукушка подкладывает яйца в чужие гнезда, а ее птенец, едва вылупившись, выталкивает из гнезда другие яйца и других птенцов. Таков его инстинкт. В этом инстинкте нет злого умысла, но беззлобный инстинкт порой становится угрозой для существования других.
Вдруг где-то далеко пропела кукушка, и я вздрагиваю от неожиданности. «Кукушка», сидящая напротив, смотрит на меня с насмешливым видом.
Чтобы не вылететь из «гнезда», я обеими руками сильнее сжимаю лодку.
Дом, в котором жила Ко Хэри
В машине по дороге домой Пэ Сэрин внезапно заявляет, что хочет сходить посмотреть на тренировку Сомён по биатлону. Синэ украдкой бросает на меня взгляд, в котором читается немой вопрос: «Что это с ней?» Онги, как и когда мы ехали к озеру, сидит все так же рядом с Пэ Сэрин и посылает мне улыбку, полную одобрения и поддержки. Похоже, они оба думают, что мы с Пэ Сэрин, сидя вдвоем в той лодке и спокойно разговаривая, наконец-то смогли уладить наши разногласия. А действия Пэ Сэрин только сильнее вводят их в заблуждение.
– Мирю, начиная с завтрашнего дня я тоже буду помогать на кухне, – мягко говорит Пэ Сэрин, подходя к Мирю, которая моет стаканы и термосы, использованные нами у озера. Пэ Сэрин застенчиво улыбается.
Чо Мирю за месяц жизни в Сноуболе так и не смогла найти себе нормальную работу. Хотя совершенные ею девять убийств и скандал со всем миром наверняка подняли бы рейтинг любого актера, Ча Хян не позволила этому случиться. Вместо этого она просто отдала Чо Мирю свой кошелек со словами: «Зачем тебе работать? Делай все что хочешь, развлекайся! Ты же знаешь, какой у режиссера крутой гонорар. Мне что, разве трудно будет прокормить тебя?» Никто из нас не упрекнул Чо Мирю, но с тех пор она добровольно решила взяться за дела по дому. Почти сразу же она поняла, что хорошо готовит, и с большим желанием стала радовать нас своими блюдами.
– Сэрин, ты тоже любишь готовить? – спрашивает Чо Мирю с восторгом в голосе, на что Пэ Сэрин все так же неловко озирается и медленно проводит рукой по шее.
– Я хотела бы у тебя научиться готовить. Мне уже давно нравятся твои блюда. Я еще ни разу не поблагодарила тебя за них, прости.
Чо Мирю, как ребенок, расплывается в добродушной улыбке:
– Нет, что ты. Наоборот, это я благодарна тебе за такие слова!
Долгое время Чо Мирю не позволяли принимать искреннюю доброту со стороны других людей.
– Есть какое-то блюдо, которое ты хотела бы освоить в первую очередь? Может, завтра вместе его приготовим?
Когда Ча Хян, убирая со стола, видит эту теплую сцену, невообразимую еще пару часов назад, ее уголки губ сами собой приподнимаются. Потом она внезапно вцепляется в мою руку и тащит меня в свою комнату на первом этаже.
– О чем вы беседовали на той лодке? – с большим любопытством спрашивает она, со всей силы захлопывая за нами дверь.
Как я могу объяснить, о чем мы с Пэ Сэрин недавно разговаривали? С чего вообще начать?
– Стоит ли мне уже сейчас готовиться к тому, что на следующей неделе я растрогаюсь до слез, монтируя сегодняшние кадры? – снова спрашивает она.
– Даже не знаю. Основная часть разговора состоялась после того, как камеры стали перезагружаться, то есть почти ничего важного не попало в кадр, – поясняю я.
Пэ Сэрин незадолго до возобновления съемки смочила пальцы в воде и прикоснулась ими к внутренним уголкам глаз, а как только камеры снова заработали, порывисто стала рассказывать о своем трагическом жизненном пути, полном препятствий. Хотя в тот момент мне и казалось, что я ем хурму, которая нестерпимо вяжет рот, я изо всех сил старалась не морщиться.
Когда весь этот спектакль достиг своей точки кульминации, Пэ Сэрин извинилась за всю ту ненависть, что испытывала ко мне, а я, даже не думая сдерживаться, осуждающе начала спрашивать, что она вообще затеяла. Ведь режиссер нашего сериала – Ча Хян, наш союзник. И до возмущения глупо было пытаться ее обмануть, притворяясь перед камерой.
Но Пэ Сэрин до конца поддерживала на лице печальное выражение, и в итоге мы обе, с покрасневшими лицами, молча погребли дальше. И вдруг до меня доходит: тем человеком, кто может доверять Ча Хян и быть перед камерами самим собой, являюсь именно я, а не Пэ Сэрин. И тот факт, что я полностью доверяю своему режиссеру, – редкий дар, которому она также сильно завидует.
– Что, этот трогательный момент – секрет, известный только вам двоим? – снова интересуется Ча Хян тем разговором между мной и Пэ Сэрин.
От внезапно обрушившейся усталости я падаю на кровать Ча Хян.
– Она сказала, что хочет подружиться с тобой, Чо Мирю и всеми остальными.
Сегодня я не хочу говорить о жизни Пэ Сэрин и о ее нелегком детстве из-за внезапной смены родителей. Мое раздражение к ней уже давно превысило допустимый предел сострадания.
Ча Хян плюхается рядом и спрашивает:
– Правда? Пэ Сэрин хочет наладить отношения с нами?
– Да, со всеми, кроме меня.
Я неподвижно смотрю в потолок и добавляю:
– Со всеми, с кем близка я.
Перед входом двухэтажного дома из красного кирпича, который я много раз видела по телевизору и в котором даже какое-то время жила, все застелено цветами и письмами. Это подарки в память о бедной погибшей Чо Йосу и Ко Хэри, исчезнувшей в Запретном лесу.
Я толкаю приоткрытые ворота и вхожу во двор. Клумбы и плодовые деревья, за которыми на протяжении многих лет ухаживала Ко Мэрён, обрызганы красной и черной краской из аэрозольного баллончика. Краска покрывает кирпичную стену, входную дверь и треснувшие стекла.