Снежный шар. Новый мир, стр. 2
– Нет, ты ошибаешься. Все, наоборот, беспокоятся о тебе.
– Видишь, даже ты встаешь на их сторону. В этом доме у меня нет ни одного друга.
Онги сидел спиной к двери, и его лица мне не было видно, но я даже по мимолетной паузе в их разговоре чувствую, как он смутился.
Сейчас самое время, чтобы вмешаться.
Пока я колеблюсь, сообщить ли о своем присутствии легким стуком в дверь или покашливанием, Онги, опередив меня, заговаривает первым. Он, как свидетель в суде, поднимает руку и произносит:
– Хорошо, теперь я буду на твоей стороне, Сэрин.
Что?
В этот момент Пэ Сэрин наконец поднимает голову, смотрит на Онги и мягко улыбается.
– Правда?
Онги смеется и кивает в ответ:
– Да. Так что давай спускаться. Чтобы стать друзьями, надо проводить вместе как можно больше времени.
Онги встает с кровати и протягивает руку Пэ Сэрин. Я смотрю на объектив камеры, прикрепленный к светильнику у изголовья кровати. Несмотря на отключение электричества, все камеры работают благодаря атомной энергии, вырабатываемой на центральной электростанции.
Я быстро сворачиваю к ванной комнате на втором этаже, обдумывая, не попросить ли Ча Хян вырезать из эфира эпизод, где я подслушиваю их разговор. Сердце громко стучит. Почему я вообще об этом задумываюсь? Потому что подслушивать стыдно? Но почему тогда за это мне должно быть стыдно? Или мне неприятно то, что мой родной брат встал на сторону Пэ Сэрин?
Закрыв дверь, я опираюсь на стену и внезапно понимаю: «Онги больше не мой родной брат».
Я постоянно забываю, что сама приняла решение заявить об этом всему миру.
Пока мы, усевшись в микроавтобус Ча Хян, едем незнамо куда, я недовольно поглядываю на Онги, расположившегося рядом с Пэ Сэрин. Они без умолку о чем-то болтают. Я знаю: если Сомён и Синэ заметят мое недовольство, вызванное тем, что Онги принялся защищать Сэрин, они обязательно посмеются над такой «мелочью», но я ничего не могу с собой поделать.
Он что, возомнил себя миротворцем? Почему он встал на ее сторону…
– Сэрин, погляди туда: отметка поднялась на десять градусов выше.
Слишком уж любезный голос Онги заставляет всех выглянуть в окно.
На индикаторе катастрофы, огромной стеклянной трубе с делениями от нуля до ста градусов, бурлит остановившаяся на отметке в девяносто три градуса красная жидкость, которая своим цветом кому-то может напомнить кровь, а кому-то гранатовый сок. А над индикатором, чуть выше предела в сто градусов, безостановочно пылает пламя, которое даже дождь не может потушить.
– Почему так резко стало девяносто три градуса? Разве с восьмидесяти до восьмидесяти трех отметка не медленно поднималась? – спрашивает Пэ Сэрин.
Вместо Онги, ведя машину, отвечает Ча Хян:
– Потому что в первом квартале отключили свет.
Голос Ча Хян звучит мягче, чем обычно: видимо, сказывается то, что Пэ Сэрин впервые за долгое время присоединилась к нам.
– Актеры Сноубола слишком привыкли к электроэнергии, производимой во внешнем мире. За растрату энергии – из-за чего даже произошел сбой в подаче тока – жители Сноубола заслуживают суровое наказание.
Штрафы за нарушение режима в Сноуболе похожи на оценки за поведение в школе. Опоздал на репетицию, вырезал что-то при монтаже, засиделся в гримерке – всегда, когда актеры пренебрегают своими обязанностями, температура на индикаторе повышается.
Конечно, по отдельности все эти мелочи почти никак не влияют на индикатор, но вместе могут мгновенно разогреть его до предела. А когда собирается достаточное количество «штрафных баллов» и отметка достигает ста градусов, гигантское пламя, ожидающее своего часа на той вершине, сжигает весь термометр. Затем в новостном выпуске NEWS 9 ведущие проводят жеребьевку стихийного бедствия. В зависимости от времени года это может быть и засуха, и пыльная буря, и зной, и тайфун, и лесной пожар, и даже снегопад – выбор бедствия и то, насколько оно будет разрушительным, зависит от настроения ведущего прогноза погоды.
Я уверена, что сейчас и во внешнем мире внимательно следят за тем, какая катастрофа развернется в этом году. Кто-то делает ставки, пытаясь угадать, что ждет Сноубол, а кто-то молится за близких, находящихся под куполом.
За все время не было ни одного года без бедствия. Летние сбои в электричестве – обычное дело, но платить за них приходится дорого. Хотя иногда случаются и удивительные катастрофы: дождь из колы, розовые лепестки вместо песка – просто восхитительное зрелище, – много актеров пострадало из-за ураганов и затяжных ливней.
– Пожалуйста, только бы не зной… Я терпеть его не могу, – произносит Пэ Сэрин, глядя на индикатор катастрофы, а Онги весело ей отвечает:
– Я не против дождя из колы. Главное, чтобы в этом году никто не пострадал.
Он зажмуривается, складывает руки перед собой и молится.
Пусть папа вернется. Пусть Чобам поступит в киношколу. Пусть бабушка не будет болеть.
Но ни одно из его желаний, загаданных в день рождения, никогда не сбывались.
Я неосознанно присоединилась к его молитве: «Пусть в этот раз желание Онги сбудется и никто не пострадает».
Снаружи весь мир погружается во тьму, а до начала катастрофы остается всего семь градусов.
Кукушка в лодке
– Ы-ы-а! Змея! Там, только что, змея!
Синэ подпрыгивает на месте, и Сомён размахивает в воздухе палкой, которую использует как трость.
– Где, где?!
Каждый раз, когда Сомён поворачивает голову, фонарик, прикрепленный к ее лбу, мечется по сторонам, заливая все вокруг резким ярким светом.
Ча Хян, идущая впереди с таким же налобным фонарем, улыбается:
– Эй, на этой горе нет змей.
– А что на этой горе есть? Зачем мы сюда пришли?
Мы все, не имея никакого понятия, зачем нас среди ночи заставили подниматься в гору, только и делаем, что каждые несколько шагов тяжело вздыхаем. И без того душно, а стоит чуть подвигаться, так пот льет ручьями.
– Эй, тетушка, нам еще дал… – спрашиваю я Ча Хян, но не успеваю договорить, как перед нами раскрывается красивый вид на озеро, объятое густым лесом.
Мы восхищенно вздыхаем и, не сговариваясь, бросаемся вперед, после чего швыряем все, что принесли, на песчаный берег. Циновки, складные рыбацкие кресла, термосы с холодным кофе, рюкзаки, набитые закусками, переносное радио, пляжные полотенца – все это оседает в теплом песке.
До того как Онги успевает переключить радио на музыкальную волну, из динамика раздается экстренный выпуск новостей: озеро у башни SNOW TOWER и прилегающий пляж забиты людьми, пытающимися укрыться от зноя, а бары во втором и третьем кварталах переполнены посетителями из первого.
Похоже, единственным человеком, кому пришло в голову лезть в гору в такую жару, была Ча Хян. Так что озеро на склоне горы Тэмосан оказалось полностью в нашем распоряжении.
– Кто хочет доесть последний кусочек арбуза?
– О, я хочу!
Пока прохладный ветерок, шурша листвой, охлаждает наши тела, мы смеемся и болтаем. С привкусом лесного лета все кажется слаще, чем обычно.
И все же я незаметно оглядываюсь по сторонам, размышляя, где тут могут быть установлены камеры. Недалеко виднеется брошенная кем-то лодка, на деревьях – домики белок и скворечники. Все это, конечно, было заготовлено, чтобы можно было незаметно встроить туда камеры.
Чо Мирю выключает налобный фонарик и говорит:
– Ребята, давайте все погасим свет?
Над озером опускается густая тьма. Чо Мирю просит нас сначала медленно отсчитывать от десяти до одного и только потом поднять глаза к небу.
Десять… три, два, один.
– Ух ты!
– О-о, вау…
Над нашими головами разливается космос, словно сотканный из множества галактических туманностей. Это небо вчера выбрал Фрэн Краун – ведущий прогноза погоды, который уже второй год подряд заменяет на этой должности Ко Хэри. В густой синеве ночи Венера и Уран пылают, как расплавленные капли. Мы безмолвно смотрим наверх.