Порочное море (ЛП), стр. 106

— Веспер, это не имеет значения. Ты сделала это ради Эос, и я не виню тебя. Я поступила точно так же, — говорю я, потому что я не могу… я не вынесу ещё одного предательства. Я не могу смотреть, как последствия моих собственных решений преследуют меня, словно кровожадный полтергейст. Её боль — моя вина. Её страдания — тоже. Спасшись — выбрав себя, — я разрушила её жизнь.

— Я знала, — шепчет она прежде, чем я успеваю закончить. — Мне так жаль, Зефира. Я никогда…

Колдун зажимает ей рот ладонью, и я дергаюсь вперёд, отчаянно пытаясь защитить её.

— Делай то, что он хочет, — говорю я, и мой голос срывается на приглушённый навзрыд плач. — Всё в порядке. Я справлюсь.

Мускул на челюсти колдуна дёргается. Он ненавидит мою покорность. Ему нужно, чтобы я была напугана. Разве он не видит, что я в ужасе?

— Ещё, — требует колдун, сжимая пальцы сильнее, так что кожа Веспер понемногу потемнела до сливового цвета от его прикосновений. — Расскажи ей всю правду. — Он толкает её вперёд, и она едва успевает выставить руки, чтобы не растянуться на полу.

Веспер падает на гранит, её хвост печально и медленно шевелится позади.

— Я знала… про Гавриала. Я знала про Амайю и этот культ смерти. Я знала абсолютно всё. Колдун рассказал мне о тебе всё, Зефира. Я… меня послали не для того, чтобы убить или вернуть тебя. Меня послали, чтобы отвлечь тебя. — Её слезы собираются в солёные лужицы под ней. — Я дёргала за все ниточки, потому что он знал… я стану твоей слабостью. Он знал, что даже если ты не возьмёшь остальных, ты всегда возьмёшь меня. — Она встречается со мной взглядом, болезненно морщась. — Он знал, что ты будешь чувствовать слишком сильную вину из-за Эос, чтобы поступить иначе.

Всё, что оставалось от меня — от моей выдержки, — разлетается в прах. Я готова рассыпаться, как источенный временем камень. Однако вместо этого я с силой сдёргиваю вуаль с глаз. Я в клочья разрываю кружевные рукава своего платья. Я не позволю ему увидеть, как я ломаюсь.

— Поздравляю, — выдавливаю я из себя блёклым, надтреснутым голосом. — Ты победил.

Её предательство — все их предательства — должны были ранить сильнее. И они ранят, просто не так, как планировал колдун. Потому что я знаю себя. Я живу с собой уже больше двадцати лет. Я была ужасной подругой для Веспер. Я причина, по которой погибли люди. Я прощаю их всех.

Но его я не прощу никогда.

Он сыграл нами — всеми нами — как на грёбаной скрипке.

Веспер качает головой:

— Побывав в том замке… я верю тебе, Зефира. Каждому твоему слову. Я не собиралась позволить ему выиграть, даже если он поклялся вернуть Эос…

— Достаточно, — отрезает колдун. Он хлопает в ладоши, и гремит гром. Бронзовая клетка намертво сковывает рот Веспер. Она больше не может говорить. Не может плакать или кричать.

И я хочу разорвать колдуна на куски. Моя грудь тяжело вздымается от праведного гнева. Взгляд пылает жаром.

— Ты обещал ей Эос в обмен на меня. Так верни Веспер её сестру! Она выполнила свою часть, не так ли? Я здесь, прямо перед тобой. Верни Эос.

— В обмен на тебя? — Он щёлкает языком. — Дорогая моя Зефира, я мог вытащить тебя из моря в любую секунду, когда бы ни пожелал. Нет… это вообще не имеет к тебе отношения. Хотя, полагаю, ты знатная фигура на этой доске. Это помогает? Если я скажу, что ты важна для этой истории?

— Мне абсолютно насрать, что ты мне скажешь, похотливый ублюдок.

— Как всегда изобретательна на оскорбления, жена. — Колдун смеётся, и этот острый, как бритва, звук оседает на моей коже ледяной коркой.

Я ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу.

Закипая от неистовой ярости, я шиплю:

— Настанет день, когда кто-нибудь выпотрошит твои органы прямо из твоего поганого живота. Они задушат тебя твоей же собственной кишкой. И даже если я буду мертва, я буду там. Прямо там, чтобы лично видеть, как ты кричишь и умоляешь сохранить тебе жизнь, как ничтожный, жалкий трус.

Его взгляд вспыхивает медью, куда более расплавленной, чем лава. Он делает шаг ко мне, небрежно огибая тела своих приспешников.

— Этот день никогда не настанет, — произносит он темно, тихо и зловеще. Волоски на моих руках встают дыбом, покалывая плоть. Предупреждая о неминуемой опасности. — Забери сундук, Зефира. Отдай мне сердце.

Земля уходит у меня из-под ног.

«Это вообще не имеет к тебе отношения».

Верховному Колдуну Четырёх Морей не нужна я. Не по-настоящему. Ему нужно сердце бога смерти. Он жаждет бессмертия, бесконечной власти… чёрт. Нет. Если он заберёт его, всему миру придет конец. Я перевожу взгляд на Ариона, который беспомощно смотрит на меня в ответ. Нашей связи больше нет. Моя привязка к нему испарилась. Он уже практически мёртв, и единственная причина, по которой он всё еще дышит — это стоящий передо мной колдун. Но я… я не смогу сделать это в одиночку. Я не могу победить человека, который всегда выигрывает.

— Ты тупее осётра, если думаешь, что я хоть раз исполню твою волю. — Я свирепо смотрю на колдуна, высоко вскинув подбородок. Кулаки сжаты. Буду непокорной до самой секунды, пока он меня не убьёт. — Тащи его сам.

Я жду вспышки насилия. Жду, что весь этот храм взлетит на воздух.

Но я никак не ожидаю, что колдун безмятежно улыбнётся и произнесёт то самое имя, с которого всё началось:

— Неужели ты думаешь, что Джасин был случайностью, Зефира?

ГЛАВА 40

ЗЕФИРА

Имя Джасина обрушивается на меня леденящей волной ужаса.

И волной грёбаной ярости.

— Не смей говорить о нём, — рычу я, лихорадочно соображая, как быстро смогу вонзить ногти в живот колдуна и выпустить ему кишки. Я убью его. Здесь и сейчас. Я найду способ, чего бы мне это ни стоило.

Колдун ухмыляется с безумным восторгом:

— Он был экспериментом. Гипотезой, которую я выдвинул и которая в итоге полностью подтвердилась. Ты готова на всё ради любви, и, конечно же, это так. Такова твоя природа, моя возлюбленная жена. Тебе никогда от этого не сбежать.

— Ты… ты несёшь полную херню. Джасин спас меня от обломков кораблекрушения почти девять лет назад. Я тогда тебя даже не знала.

— О да. Он был чистым и добрым, и ты пожертвовала всем ради него. Моя ошибка была не в твоём спасении, а в том, что я убил его после. Вот почему он должен был оставаться в живых, когда я вернул его. Я знал, что моя истинная власть будет заключаться в том, чтобы держать его жизнь в своих руках. — Колдун оскалился, и тот день в Люции — на берегу — вернулся ко мне с оглушительным, тошнотворным треском.

Умирающий Джасин. Появление колдуна. Продажа души ради спасения мальчика, которого я любила.

Затем колдун воскресил его, обратив в русала. Вырвал нас обоих и уволок в свой грёбаный замок, где я должна была жить в башне, а Джасин…

Джасин должен был охранять её.

Охранять меня.

Восемь проклятых лет я видела Джасина в стенах, в полу, в потолке. Каждый день. Каждый час. Он был прямо там, но не мог заговорить со мной. Мне не дозволялось видеть его, если только колдун не присутствовал лично. И я знала — знала, что колдун пытал нас обоих. Заставлял Джасина смотреть на мои мучения. Заставлял его оставаться неподвижным и безмолвным. Мои пальцы сжались в кулаки. Кандалы загремели от того, как сильно меня сейчас трясло.

— Это ранило тебя, верно? — проворковал колдун. — Когда я сказал, что ты сможешь сбежать к своей свободе, если — и только если — сама убьёшь мальчишку? В глубине души я думал, что ты скорее покончишь с собой, но ты всегда была слишком эгоистична для этого. Не так ли? Как бы сильно ты ни любила кого-то, себя ты всегда любишь больше.

Меня колотило крупной дрожью. Я не могла остановиться. Тошнота подступила к горлу, обжигая язык, но я не могла даже открыть рот, чтобы меня вырвало.