Порочное море (ЛП), стр. 107

— Ты вырезала сердце Джасина и даже не остановилась, чтобы оплакать его.

Храм закружился передо мной. Я почти пожелала, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком, но я не могла позволить колдуну жить.

— Перестань, — прошептала я, задыхаясь. — Это… это было милосердием.

— Нет. Не было. — Колдун опустился передо мной на корточки, мягко обхватив мою щеку ладонью и запрокидывая мою голову назад, пока я не уперлась взглядом в эти жуткие бронзовые глаза. — Это был твой выбор, Зефира. Всё это всегда было твоим выбором. Ты сама взяла тот нож. Ты сама вонзила его ему в грудь. Ты пробила его плоть и вырезала сердце. Потому что ты этого хотела. И что ты сделала после? Зарыдала? Поколебалась? — Он покачал моей головой вместо меня. — Нет. Ты побежала.

Мои мышцы сводит судорогой, и я пытаюсь оттолкнуть колдуна. Но кандалы затягиваются сильнее. Они врезаются в кожу, и я… я провела шесть месяцев, подавляя это. Я не могу… я не хочу вспоминать об этом сейчас.

Кровь на моих руках. Зияющая рана в груди Джасина. Его глаза — широко распахнутые от злости, от печали, от предательства. Моего предательства. Наросты из морских уточек на теле Джасина исчезают, когда он умирает, а его хвост снова превращается в ноги. Он выглядит в точности так же, как в тот день, когда умер на пляже острова. Я роняю нож. Мои кандалы расстёгиваются. Они открываются и с грохотом падают на пол.

Джасин мёртв.

Джасин мёртв, и… мне нужно бежать. Прочь. Сей же час.

Не оборачиваясь, ни на секунду больше не глядя на него, я мчусь к дверям замка. Колдун медленно считает за моей спиной, прежде чем крикнуть:

— Не волнуйся, Зефира. Я найду тебя. И как только найду, мы наконец поженимся.

Сердце ныло, разрываясь на части. В моей памяти всплыли жемчужно-белые волосы Джасина. Его лёгкая улыбка. Его плутовской смех. Я вспомнила его внутренности на своих руках. Я убила его. И я не остановилась, чтобы оплакать его. Я запретила себе когда-либо думать об этом снова. В чём-то колдун был прав — я хотела убить Джасина, потому что это означало мою свободу.

Я убила мальчика, которого любила, чтобы спасти себя.

И я сделала бы это снова, был он узником… или нет.

— Ты ничтожная, паршивая девчонка, — произнёс колдун. — И именно за это я люблю тебя. — Его магия обвила мои ноги увядающим плющом, пока я не лишилась возможности двигаться. Не могла моргнуть, открыть рот или хотя бы заплакать. — Смерть Джасина научила меня кое-чему очень ценному. С тобой всё всегда упирается в любовь. Любовь к незнакомцу. — Колдун повернул мою голову в сторону Гавриала, который сжимал раздробленное колено и покачивался из стороны в сторону в агонии. — Любовь к королевству, которого ты никогда в глаза не видела. — Затем он повернул мою голову к Амайе. Она шарила по полу в поисках своего глазного яблока, а её невидящий взгляд всё ещё исходил кровью. — Любовь к подруге. — Теперь Веспер, которая отчаянно царапала клетку на своём лице, пока её хвост был прибит к полу. Каждое из этих зрелищ въедалось мне в кости. Это было невыносимо больно.

И я знала, куда он заставит меня посмотреть дальше. Я не хотела видеть его. Я не хотела думать о том, что теряю.

Однако у меня не было выбора. Колдун заставил меня посмотреть прямо на умирающего чернокнижника.

— Любовь к родственной душе.

Дыхание Ариона было едва различимым. Он привалился к стене, скрючившись и из последних сил пытаясь дотянуться до одного из брошенных на полу орудий. Мы оба знали, что это не поможет. Мы все были практически мертвы. Безысходность вонзила в мою грудь свои острые когти. Но я не хотела сдаваться.

Я сбежала. Я боролась за столь многое.

И у меня ничего не осталось.

Магия колдуна отпустила меня, освобождая тело и рот, и я ощутила вкус ненависти на языке. Панику, агонию и ужас, которые я испытывала на протяжении восьми грёбаных лет.

— Джасин мёртв. Это то, что ты хочешь от меня услышать?! Я любила его, и я убила его. Я убила его, чтобы сбежать от тебя! — Мой голос сорвался от стыда. Вины. Я презирала себя. Я ненавидела себя так долго. Но колдуна я всё ещё ненавидела сильнее. — Так какое отношение всё это имеет к сердцу Мортема? — прохрипела я, отказываясь плакать, пока колдун безжалостно сжимал мои щеки. — Забери его сам. Возьми его. Убей нас. Заканчивай эту грёбаную клоунаду, пока ты не уморил нас со скуки до самых Бездн. Я знаю, что совершила. Я этим жила. Мне не нужен твой грёбаный урок истории о твоих дебильных играх.

— Хватит прикидываться идиоткой. Посмотри вокруг, жена, — прорычал колдун. Его глаза блеснули неприкрытой злобой. — Я бы забрал сердце, если бы мог. Я бы не оставил его гнить здесь на пятьсот грёбаных лет, если бы имел возможность украсть его сам.

Я закипала ещё сильнее, лишённая страха. Что ещё он мог мне сделать? Что ещё во мне осталось сломать?

— Ты ведь должен быть самым могущественным…

— Сила — ничто, если она скована ограничениями! — Он с силой оттолкнул меня, отходя прочь к сундуку. Он кружил вокруг него на расстоянии, словно что-то не пускало его подойти ближе. — Пошевели мозгами. Оно было погребено в моей впадине. Я правил бок о бок с ним веками. Я проклят и никогда больше не смогу ступить на сушу. Неужели ты действительно не видишь общую картину, даже когда краска стекает прямо перед твоими глазами? — Он уставился на меня, удерживая мой взгляд в плену своего порочного умысла. — Открой мой сундук, Зефира. Отдай мне моё сердце.

Открой… мой…

Нет. Нет, нет, нет.

Я сделала шаг назад, спотыкаясь.

Моё сердце. Моё сердце. Моё сердце. Как ядовитая колыбельная, эти два слова закружились в моём черепе, пока я не лишилась способности думать или слышать что-либо ещё. Моё сердце.

Моё. Сердце.

Я осмотрела комнату в поисках украденных мозаичных плиток, хоть какого-то намёка, но они исчезли. Всё, что осталось — статуя бога смерти. Два крыла раскинулись из камня, отбрасывая насмешливую тень позади колдуна. Словно у него… словно у него тоже были крылья.

Нет. Это неправда. Он лжёт. Я затрясла головой, будто это был мираж и я могла прогнать эту сцену, просто моргнув.

— Ты не можешь быть… ты не…

— Мортем, — прохрипел Арион, наконец переведя взгляд на колдуна. Он рванулся вперёд, используя остатки сил, чтобы метнуть кинжал. Но он был слишком слаб. Оружие лишь скользнуло по плечу колдуна, едва поцарапав бронзовую кожу. Крошечный порез затянулся мгновенно.

— Это невозможно.

— Разве? Я — повелитель смерти. Я самый могущественный бессмертный в мире. Кем ещё я мог быть? — Колдун — Мортем — рассмеялся, прежде чем наклониться и подобрать кинжал с пола храма. Он протянул его мне рукоятью вперёд. — Хочешь попробовать?

Я свирепо смотрю на клинок. На него самого, от его бронзовых волос до божественно красивого лица и нашей крови у его ног. Сжимающий внутренности ужас ползёт по моему позвоночнику, когда правда наконец грозит окончательно раздавить меня. Мортем. Человек, который пытал меня, манипулировал мной, издевался надо мной, был вовсе не человеком — не русалом и не колдуном, — а тем самым кошмаром, который преследует сны каждого мерроу. Враг нашего народа. Погибель мира на этой земле.

Мортем.

Бог Смерти.

В его бронзовых глазах вспыхивает предвкушение удовольствия от того, что он прочёл на моём лице.

— Соскучилась по мне, моя возлюбленная?

Я выхватываю кинжал из его рук прежде, чем он успевает заметить, как сильно они дрожат, и шагаю в сторону, заслоняя собой Ариона. Арион. Его лёгкие клокочут, когда он делает свои последние вдохи, а я… я не знаю, как ему помочь. Я не знаю, что делать. Мои пальцы мёртвой хваткой впиваются в рукоять кинжала — потому что я ничего не могу сделать. Мортем победил. Снова. И всё же…

— Я бы перерезала тебе горло, если бы это действительно могло причинить тебе боль.

Он прижимает руку к сердцу в напускной муке:

— Ты причиняешь мне боль, жена.

И его голос, когда он произносит это последнее слово — жена, — звучит странно интимно, почти многозначительно, словно нас двоих связывает какая-то великая, коварная тайна. Но тайн больше не осталось. Он раскрыл всё, забрал всё, оставив после себя пять пустых оболочек. Оставив меня ни с чем. У меня ничего нет. Я ничто. Из-за него.