Ядовитый Венец, стр. 3

Кроме дотошного братца.

— Ты все не оставляешь наивных попыток сбежать? — Нарцисс стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку плечом.

— А ты все подслушиваешь, как ребенок? — она даже не повернулась. — Это не твое дело.

Лицо Нарцисса тут же перекосило привычным презрением.

— Че разлеглась? Вставай и иди работать.

Астра глубоко выдохнула и села. Горло все еще саднило после хватки хитинора, но жаловаться она не собиралась. Уж кто-кто, но Нарцисс на сочувствие давно не был способен.

— Меня вчера чуть не убили, — все же сказала она.

Нарцисс посмотрел на нее пустым взглядом и закатил глаза.

— Как вижу, все конечности на месте. Значит, без «чуть».

Он развернулся и ушел.

Астра нащупала Миража в травяном настиле, сгребла его в ладонь и, не глядя, сунула за шиворот. Гусенец дернулся, сонно заворчал, но устроился на привычном месте в ямке ключицы.

В кухне пахло листьями, влажной древесиной и пылью, поверх всего висел терпкий дым из котелка Пионы. Старуха кряхтела у каменного очага, помешивая тошнотворное варево из горькухи, скользняка и коры терновника. Жижа кипела на медленном огне, и маслянистый пар настойчиво лез в ноздри.

Пиона верила, что хитиноры брезгливо морщились от этого запаха, и обходили их дом стороной. Но пока от аромата, напоминающего гниющее тело люминара, тошнило только Астру.

Нарцисс сел за стол, развалившись на лавке, и даже не поднял головы. Рядом с ним, подперев подбородок рукой, устроился Сцилл и водил пальцем по рваной замызганной карте. На ней угадывались очертания Зеленого Венца, тонкие жилки троп, а у самого края темнели рубленые линии, похожие на засохшую кровь. Раньше Астра их там не видела.

Никто из них, похоже, не обращал внимания на стряпню Пионы. Или просто привык. Сцилл приходил каждый день, потом они с Нарциссом уходили на патрули, прочесывали узкие заросшие улицы и возвращались только к вечеру.

Астра уже отворачивалась, но взгляд зацепился за метку у восточного края Венца на карте. Нарцисс поднял голову и посмотрел на сестру исподлобья, вгоняя кончик ножа в древесину стола.

— Че вылупилась? — негромко спросил он. — Вали уже.

Сцилл нехотя оторвался от карты.

— Выглядишь хреново, подруга, — сказал он, посмотрев на ее растрепанные волосы и помятое, рваное платье. Еще две луны назад Сцилл мог подсунуть ей лишнюю лепешку и сделать вид, будто ошибся. Но рядом с Нарциссом любой люминар рано или поздно деревенел. — Не выспалась?

— Что у вас там? — Астра кивнула на стол. — Опять играете в защитников Венца? Может, пора заняться чем-то посерьезнее, кроме бестолковых кругов по лесу?

Нарцисс выдернул нож и снова всадил его в стол. Доска давно была исполосована глубокими зарубками.

— Отвали! И не учи нас жить, мелюзга.

Сцилл тихо хмыкнул, пряча смешок за кашлем.

Астра нахмурилась. Четыре года разницы — не такая уж пропасть. Раньше этой разницы хватало только на то, чтобы он доставал с верхней полки то, до чего она не дотягивалась. Но в последнее время рядом с братом она и правда чувствовала себя ребенком, которого постоянно отчитывают. Похвала от Нарцисса стала такой же редкостью, как настоящая ночь на землях Длинного Дня. Со временем она просто перестала ждать от него мягкости.

— Ты стал невыносимым, — выдохнула Астра. — Скоро будешь хуже сколий.

Сцилл тут же встрял:

— Это говорит девчонка, которая таскает вредителя за пазухой. Носишь этого слизняка как извращенную семейную реликвию. Его все равно когда-нибудь сожрут.

— Зато я не сохну по девушке лучшего друга, — огрызнулась Астра.

Повисла короткая тишина. И прежде чем они успели что-либо ответить, Астра развернулась и вышла, хлопнув дверью.

— Слышал, Мираж? — спросила она уже снаружи.

Гусенец выполз из-под воротника и недовольно сощурился от света.

— Слышал. И... пока ты снова не начала искать в братце что-нибудь хорошее... тебе стоит кое-что узнать.

Астра остановилась.

— Что на этот раз?

— Листья на столе не те, что я выбирал. От них сладковатый привкус, а срезы слишком острые. Это отрава.

— Вот ползучая заросль... — выругалась Астра. — Да что с ним вообще стало? Кого он еще травить собрался? Пиону?

Она шумно выдохнула. Злиться на Нарцисса было привычнее, чем на все остальное.

— И конечно подслушал, про мой уход.

Уход...

Она ведь могла назвать это долгом или поиском. Но Астра больше не могла смотреть, как Зеленый Венец гниет у нее на глазах. Часть люминаров собиралась за чашками травяного чая и шептали имена пропавших. Остальные делали вид, что ничего не случилось.

Она не хотела оказаться одной из тех, кто сидит у окна и сушит гербарий, пересчитывая пропавших. Стать частью увядающего сада, где все растет лишь затем, чтобы однажды быть срезанным, пугала ее куда сильнее, чем хитиноры.

Суета на центральном рынке начиналась задолго до часа, который здесь по привычке называли рассветом. Солнце медленно ползло над Венцом: желтело, тускнело, а потом ближе к вечеру резко гасло, будто кто-то накрывал его заслоном.

В детстве рынок пугал Астру. Она цеплялась за ладонь матери и старалась не смотреть по сторонам. Торговцы расползались между рядами, сорняки тянули к ней иссохшие руки с крючковатыми пальцами. А сами ряды казались бурьяном, разросшимся на месте давно погибшего сада.

С годами сорняки окончательно одичали. Чем-то они даже напоминали хитиноров резкими хищными движениями. И смотрели так же голодно.

Теперь их уловки на Астру не действовали. Она давно перестала слышать зазывные голоса и замечать липкие улыбки. Все это слилось в единый рыночный гул. Каждый раз она ковырялась в темных закоулках памяти, куда сорняки не дотягивались.

Но сегодня взгляд наткнулся на низенькую, сутулую хитинорку. Крылья осы плотно прижимались к спине, похожие на изжеванные лепестки, а пальцы перебирали лямку плетенной сумки.

Осу зажали у прилавка двое сорняков. На грязной тряпке лежал всего один речной камень. Обычный черный камень, отполированный водой, с тонкими прожилками. Ничего особенного.

Но цена за него была втрое выше той суммы, что выложила оса.

— Давай, давай, не жадничай, — один из сорняков наклонился к ней. — Мы и так тебе уступили.

— У меня больше нет, — покачала головой она. — Все, я ухожу. Верните мои монеты.

Они переглянулись, и их лица скривились в улыбках.

— Куда это ты собралась? — второй подбросил монеты, и они глухо стукнулись в ладонь. — Доплати и иди.

Астра покосилась на них: не каждый день увидишь, как сорняки обирают хитинора. Но улыбка быстро погасла — опять сильные прижимают слабого.

Астра шагнула ближе.

— Чего тебе, девчонка? — огрызнулся сорняк. — Иди своей дорогой.

— Верните монеты.

Сорняки сухо зашелестели смехом. Один отступил в сторону, второй шагнул вперед, и они зажали ее вместе с осой между рядами.

Торговец наклонился к Астре, собираясь выплюнуть очередную колкость, но ее пальцы уже нырнули в его карман. Люминарка подцепила монетки, и они бесшумно перекочевали в рукав.

Через мгновение Астра подтолкнула осу в сторону.

— Уходите, — тихо сказала она и, наклонившись, уронила монеты в раскрытый край сумки.

Оса вцепилась в лямку, кивнула и исчезла в толпе.

На этом стоило закончить. Просто уйти и также раствориться среди чужих спин. Но Астру уже захватил азарт. Она вытащила из складки платья две собственные смоляные монеты и лениво подбросила их на ладони.

— Вы, сорняки, так любите присваивать чужое, — усмехнулась она. — Не ваши?

Торговцы тут же проверили карманы. Первый судорожно ощупал куртку, второй резко вскинул голову и взвыл:

— Эй! Это наши монеты! Воровка!

Астра сорвалась с места и понеслась к лесу, туда, где деревья росли так тесно, что даже сорняки старались лишний раз не соваться. На губах застыла довольная, злорадная улыбка.

— И зачем? — Мираж вцепился в воротник, чтобы его не снесло ветром. — Они будут обдирать всех еще не один век. Ты ничего не изменила.