Водяной 4 (СИ), стр. 25

— Как и все мы. В Навь. К чему ты клонишь?

Я тут же вспомнил мир по ту сторону моста, на который мне довелось глянуть одним глазком.

— Дело в том, — произнёс я, — что путь его был бы иным, нежели у прочих смертных. Оказавшись в Нави, он непременно дошёл бы до Калинова моста. И на нём никто не дерзнул бы остановить его, ибо сам он — страж этой границы между мирами. Это его предназначение, его место службы. Он занял бы пост на мосту и терпеливо торчал бы там, на границе миров, пока вновь не обретёт человеческую душу. И никто не стал бы ему мешать. И однажды вернулся бы он обратно в Явь, в окрестностях Колдухина.

Пока я говорил, Василиса пристально наблюдала за мной. Её взгляд ясно показывал, что она не считала мои рассуждения абсолютно убедительными, однако сама идея зацепила её. Во взгляде читался интерес.

— С душами всё сложнее, чем в школьном учебнике по физике, а в твоём размышлении очень много «бы». Если бы, да кабы… Однако, в целом ты прав, теоретически, из-за своего уникального статуса он мог бы такое провернуть. Но! Я не хочу спешить с выводами.

Мы подъехали к дому Василисы. Она жила с подселением у одной из местных бабушек и что-то менять пока не планировала. Василиса зашла в дом.

Остался ждать в машине. Время тянулось медленно, я сидел, маясь от безделья. Пока ждал, прикинул, что в тех книгах, которые достались мне от Юрия (а их было три), ничего фундаментального про Калинов мост не было.

Когда я уже решил, что случилось неладное, и квартирная хозяйка взяла в плен Василису и теперь силком угощает её высококалорийными пирогами, дверь дома скрипнула. Василиса села в машину и азартно шлёпнула ладонями себя по коленям. Получилось весело и звонко.

— Ну что, Вадим Иванович? — сказала она, многозначительно улыбаясь. — У меня для тебя две новости. По классике, одна хорошая, другая плохая.

— Давай сначала плохую.

— Не ломай мне драматургию, — она мило поморщилась. — Сначала хорошая… Так вот… Если уникальное создание теряет свою человеческую душу вместе с её оболочкой, оно вовсе не уходит. Душа дракона не отправляется в мир мёртвых, не стоит на мосту в ожидании. Она сама способна отыскать подходящее тело человека и обрести новое воплощение. Ей не нужны «услуги» кого-то ещё. Душа могущественного двоедушника оглядывает этот мир, пока не находит человека, чья внутренняя пустота идеально подходит по форме и тогда она просто… прорастает в нём. Без спроса, без ритуалов, «не отходя от кассы». Этот процесс, безусловно, непрост. Но Горыныч всё ещё здесь, в Яви. Просто теперь у него другие глаза, возможно, другой цвет волос и кожи, но внутри всё тот же огонь и буря.

— Вроде понял, — кивнул я. — А что это за тело, как зовут?

Василиса повернулась ко мне, и её улыбка пропала.

— А вот это и есть плохая новость, Вадим. Мы этого не знаем, ни кто он, ни где он, ни, что важнее всего: почему этот перезапущенный Горыныч не пришёл на Калинов мост, как ему положено согласно вселенскому штатному расписанию?

— А память старого Горыныча к новому переходит?

— А шут его знает, — Василиса пожала плечами.

— Я правильно понял, — предположил я, — что если Горыныч повёл себя как пёс, оторвавшийся от своей привязи, то может быть в любой точке планеты?

Василиса вздохнула.

— Сочи, — твёрдо сказала она. — В любом случае, это наша начальная точка поисков. Теоретически, когда драконья душа искала новую оболочку, она не шастала по всему свету. Она должна была найти новую где-то поблизости от места смерти предыдущего Горыныча. Причём это произошло пять лет назад. Никаких гарантий, что новый носитель так и остался в городе тёмных ночей. И всё же…

— И всё же, — повторил я за ней. — У нас крайне небогатый выбор. Надо начинать распутывать клубок с того конца, где он оборвался.

Я посмотрел на лобовое стекло, по которому зашуршали редкие снежинки.

— Как говорил сквайр Трелони: «В Бристоль, друзья мои!», — громко процитировал я старый мультфильм. — Это я к тому, что нам надо в Сочи. Ты сможешь отпроситься на пару-тройку дней у Светланы Изольдовны?

Василиса усмехнулась:

— Зимой? Да легко. Это летом она бы вцепилась в меня мёртвой хваткой, а сейчас… У меня столько отгулов, что я могу отправиться в круиз. А раз так, то… пожалуй, вези меня обратно на работу. Допишу акты, позвоню, отпрошусь и поедем. Завтра. С утра.

Дорога в Сочи — это всегда предвкушение чего-то прекрасного.

Ожидание моря, солнца, ласкового воздуха, голубого неба, шума волны, который перекатывает гальку, обкатанную прибоем.

Мы выехали рано поутру, затемно, и я всю дорогу зевал.

— А чего мы едем через Краснодар, Вадим? — спросила Василиса. — Так мы делаем крюк. Могли бы через Адыгейск двинуть, я смотрела карту, а в Краснодаре будем толкаться в пробках, вдыхая выхлопы и пыль.

— Нам нужно навестить одну леди, — сказал я мягко. — Нашу старую знакомую. Точнее, знакомую Бориса Сергеевича, Ядвигу Дорофеевну.

— Ту ведьму? — Василиса недовольно поморщилась. — Она же всё нам доходчиво объяснила. Не будет она снимать проклятие и плевать хотела на наши просьбы.

— А мы вовсе и не пытались её просить. Да, ты пробовала надавить, но это не сработало. Я, может, не великий дипломат, но хочу попробовать просто по-человечески поговорить. Потеряем час, может, полтора. Но если получится — сдвинем с мёртвой точки проблему парня.

Василиса скептически вздохнула:

— Ладно. Надо пробовать. В конце концов, несмотря на глобальные проблемы с Горынычем и неохраняемым мостом, мы не должны забывать и про парня-кликушу. Ты прав. Его проклятье само собой не рассосётся и травки бабки Агафьи не помогут.

В Краснодаре мы немедленно нырнули в плотный дорожный поток, который вынес нас в старый и не больно-то красивый частный сектор. У любого города есть парадная часть и такие районы, которые не снимают для календарей, и губернатор не спешит показывать их иностранным гостям.

Домики не стояли в красивый ряд, как в современных частных секторах, а выглядели разбросанно, сиротливые и жалкие, точно тени давно забытых эпох. И даже на этом удручающем фоне, дом, где обитала Ядвига Дорофеевна выделялся своей отталкивающей ветхостью. Почерневший от дождей и времени сруб, осевший, вросший в землю, подёрнутый плесенью по углам. Окна, как и в прошлый раз, зашторены плотно, чтобы не допустить внутрь солнечный свет.

— Я подожду здесь, — сказала Василиса, доставая телефон. — Если я пойду с тобой, то будет как в прошлый раз, слово за слово, ну и так далее.

Я вышел из машины. Из соседнего двора гавкали собаки, где-то, судя по запаху, жарили шашлыки.

Я подошёл к двери. Краска отходила слоями, обнажая серое, мёртвое дерево. Я поднял руку, чтобы постучать, но дверь, как и в прошлый раз, скрипнула и распахнулась сама, приглашая в дом.

Однако я не спешил заходить.

— Могу ли я войти? — спросил громко, обращаясь к полутьме за порогом. Внутренний мир дома сквозил бедностью.

В глубине коридора шевельнулась тень. На свет вышла хозяйка.

Ядвига Дорофеевна не была похожа на сказочную Бабу Ягу, но и на обычную пенсионерку тоже не тянула. Это была сухонькая, жилистая женщина, крепкая, как старый дуб. Острый нос, пронзительные молодые глаза на лице, исчерченном морщинами. На ней была модная кожаная куртка поверх какого-то цветастого платья, а модно подстриженные короткие седые волосы торчали ёжиком.

Она смотрела на меня оценивающе, словно прикидывала: стоит ли меня варить в котле или я слишком жесткий.

— Ну, заходи, коли пришёл, — голос у неё был хотя и скрипучий, но пронзительный и сильный.

Когда я шагнул внутрь, Ядвига втянула воздух, подёргивая крыльями носа.

— Ты пахнешь тиной, — сказала она утвердительно. — Водой, глубиной и жабами. По всему видать, что ты, милок, Водяной. Так?