Водяной 4 (СИ), стр. 24

Буквы мелькали, окна открывались и закрывались, Василиса взяла из стола черновик, делала там какие-то пометки.

Мир цифровых архивов напоминал мне подводное царство — холодный, равнодушный, наполненный расплывчатыми тенями и живущий по своим правилам и законам, не понятным простым смертным.

— Ерунда какая-то, — произнесла Василиса, не отрывая взгляда от монитора.

Это был тон человека, который нашёл что-то во время поисков, но был совершенно не рад находке.

— Есть полное совпадение по ФИО, однако такого не может быть. Я в это не верю.

— О чём речь?

Она откинулась на спинку стула и повернула ко мне монитор. Честно говоря, наполненная мелкими записями угловатая форма служебной базы данных мне ни о чём не говорила, поэтому я вопросительно кивнул.

— Ну вот, смотри! По данным базы по Краснодарскому края, Горин Ермолай Игнатович погиб в результате несчастного случая в отеле-ресторане «Патриарх» пять лет назад. Взрыв бытового газа, уголовное дело прекращено. Но… — она помолчала, подбирая слова. — Быть такого не может. Горыныча каким-то взрывом не убить. Возможно, это совпадение, полный тёзка?

— Скажи, пожалуйста, а год рождения какой указан у погибшего? — спросил я.

— Пятьдесят пятый, а что?

Я вспомнил то, что за сегодняшнее утро услышал про Горыныча. Мужчина вне времени. Крепкий, вечный, как камень, не старик, но и не юноша.

— А то, что по описаниям Лешего и дяди Толи внешне Горыныч выглядел как очень крепкий мужчина за полтинник, — сказал я медленно. — Он не старел. Я понимаю, что многие двоедушники не стареют. Но он был именно в таком возрасте, какой и у погибшего. Может быть, уточним у инквизитора? Это же смерть двоедушника?

Василиса кивнула. Она взяла со стола телефон и набрала нашего знакомого. Я непроизвольно наклонился над столом. Гудки тянулись долго, словно кто-то изо всех сил игнорировал вызов.

Когда он всё же взял, то даже без громкой связи было слышно, что наш собеседник жуёт.

— Приятного аппетита, — сказала Василиса с той вежливостью, с которая сотрудники полиции сообщают плохие новости. — Можешь говорить?

— Могу, раз взял. Предположу, что ты с твоим Водяным напарником мне звоните, только чтобы испортить аппетит? — в голосе Дениса была лёгкая усталость. — Вы как не наберёте, так у вас фанатики верхом на адептах чёрной магии.

— И в этот раз я тебя тоже не обрадую, — Василиса глянула на меня. — Мы тут гуляли и обнаружили у себя под боком Калинов мост.

Пауза. Я представил, как Денис застывает с бутербродом на полпути ко рту.

— Ого. В Колдухине? Это очень ценная информация, я занесу в наши записи. Сейчас, как только доем.

— Запиши.

— Я благодарен тебе и Вадиму за эти информацию. Он же там рядом?

— Да, но мы тебе звоним, не чтобы сообщить про мост, — продолжила Василиса. — Дело в том, Денис Иванович, что на Калиновом мосту должен находиться Горыныч. Но его там нет. Больше тебе скажу, мы тут сопоставили данные… Двоедушник, который может быть им, Горынычем, он пять лет назад якобы погиб в Сочи.

В телефоне раздался долгий-долгий вздох. Это Инквизиция принимала плохие новости.

— А как фамилия твоего, подчеркну, якобы Горыныча? Я так говорю, потому что Инквизиция никогда не фиксировала двоедушников такого класса.

— А он такой один. Зовут… или звали — Горин Ермолай.

— Повиси… — голос Дениса стал серьёзнее.

Инквизитор отложил телефон и принялся быстро барабанить по клавиатуре. Подобно тому, как обычные граждане регистрируются в полицейской картотеке, налоговой службе, пенсионных фондах, избирательных комиссиях и отделах паспортного учёта, так и наши имена (имена двоедушников) вносились в строгие, засекреченные списки Инквизиции. Все, кого замечает эта мрачная организация, будь то живые или мёртвые, оказываются занесёнными в её анналы. Правда, порой эти записи оказывались ложными — ибо существа вроде нас умеют искусно маскироваться и вводить окружающих в заблуждение.

— Слушай, ну да, была такая ситуация. Не знаю, Горыныч или нет, судить не берусь, указано что «двоедушник неизвестного класса». Был убит в результате преступного сговора оборотней клана «Кабаны». Виновные уже наказаны, погиб сам Горин, двое нападавших и один случайный свидетель, который пришёл посмотреть, что происходит. Официальная причина для властей — несчастный случай с газом. Деталей, само собой, не знаю, я тогда ещё не служил, но двоедушник Горин мёртв.

— А как он выглядел, есть описание?

— Есть фото… Переслать не могу, извини, Василиса. На фото у него оторвало руку и разворотило туловище. А так… Мужчина с короткой бородой, очень мощная мускулатура, без татуировок, одет в красные джинсы и рубашку-гавайку. Причём он умер по дороге в больницу, значит, был очень живучий.

— Артефакт применили? — тихо спросила Василиса.

— По данным следствия, да. Какой — сообщить не могу.

— А куда дели тело?

— Как куда? Он же в человеческом обличии был, поэтому похоронен на сочинском городском кладбище, могу скинуть номер могилы. Если интересно, то всё своё состояние завещал четырём сочинским детским домам. Значит допускал, что его грохнут.

Тишина. Я слышал, как тикают часы на столе у Беккер.

— А за что его кабаны убили? — спросила Василиса.

— А кто их знает? Свиньи. Да и какая уже разница, виновные наказаны… Ну, ты понимаешь, что значит эта запись?

— Понимаю, — Василиса даже кивнула, хотя Денис не мог видеть её жестов.

Я наклонился к телефону, чтобы вмешаться в разговор:

— Денис, привет, это Вадим. Скажи, пожалуйста, а Инквизиция не хочет помочь нам с охраной моста?

Денис усмехнулся — динамик эту усмешку скомкал, она слышалась как радиопомехи:

— Предлагаешь там наш пост поставить? Прости, Вадим, но Инквизиция соблюдает баланс между двоедушниками и людьми, а не занимается вопросами мироздания. Ты нас, наверное, переоцениваешь. Утверждение о том, что именно Горыныч несёт ответственность за охрану моста, лишь с ваших слов. Но я не располагаю фактами, подтверждающими вашу версию. Да и если он умер пять лет назад, время показало, что мост успешно существует и без охраны. Поэтому, извините, но ничем не хочу вам помочь. Всего хорошего, если ещё кого поймаете, звоните. Аривидерчи.

Гудки.

Мы с Василисой сидели в тишине опорника.

Я потёр виски.

— Что будем делать дальше? Мы же, в отличие от Дениса, уверены в том, что это Горыныч? Или поедем, проверим могилу? Ты сможешь по могиле определить, кто там захоронен, дракон или простой двоедушник?

Она вздохнула, перспектива её не радовала.

— Кто конкретно захоронен, сказать не смогу, — после некоторой паузы ответила Василиса. — Если легенды про Горыныча не врут, то его могила должна прямо-таки «фонить» силой. Но! Ты же понимаешь, что, как бы цинично это не звучало, мёртвый Горыныч миру не нужен. Калинову мосту нужен живой охранник. Да и вообще. Я уверена, что мы просто напрасно скатаемся до Сочи. Ну, не может быть такого, чтобы он умер.

— Это у тебя стадия отрицания? — осторожно спросил я.

— Нет, не в этом дело. Когда я говорю, что он «уникальный» это не просто красивое слово. Можешь отвезти меня домой? Мне надо, как выражается наш новый библиотекарь Платон Аркадьевич, обратиться к письменным источникам.

— Без проблем, поехали, поищем ответ в книгах.

Глава 11

Другой метод общения

Мы сели в машину, громко хлопнув дверьми. Как бы ни поменялся внутренний мир моей «ласточки», двери остались неизменными. Советскими, дебелыми, массивными и для закрывания требовали усилий, хоть над ними и «поколдовал» Хан.

— Какую именно суть ты вкладываешь с понятие «статус уникальный»? — спросил я, плавно поворачивая ключ зажигания.

— Да, это не просто красивая бирка для музейного экспоната, Вадим, а значимая частичка мироздания. Я всегда считала, что такие существа вообще не могут умереть.

— Всё, — сказал я, трогаясь, — имеет начало и конец. Значит, всё смертно. Давай зайдём с другой стороны. Представим, что Горыныч действительно погиб, куда отправилась бы его душа?