Водяной 4 (СИ), стр. 20

Края разрыва полыхали фиолетовым, красным, неестественными оттенками со слабым свечением. Ширина разрыва метров тридцать, может, больше. А вот высота — едва ли больше, чем два с половиной метра. То есть, пройти можно, но не более того.

За разрывом было чёрное пространство, которое контрастировала с белым полем около озера. Пространство по ту сторону разрыва было подсвечено светом, но каким-то чужим, неестественным, недобрым, мертвенным. Свет из мира Навь не похож на солнечный. Он не греет и не радует. Как свет в морге или над операционным столом.

За границей разрыва было поле без единого признака жизни — ни травы, ни снега, только мелкие камни. Угловатые. Нагромождённые друг на друга без смысла и порядка.

— Ну что? — спросила Василиса. — Идём?

— Идём. Мегалит открывает проход на семь минут. Туда и обратно.

Мы взялись за руки и шагнули.

Это было похоже на то, как проходишь через невидимую плёнку — упругую, но податливую. Она не рвалась — она скользила по нашим телам, пропускала внутрь. Я понял, зачем она: иначе воздух из мира Навь хлынул бы в мир Явь, и там, на озере, поднялся бы ураган. А так — плёнка держала «границу» и не давала мирам смешаться.

Воздух здесь был сухим, холодным, шелестел по стеклу респиратора.

Мы шли по полю. Камни под ногами были все разные — острые, тупые, гладкие, шершавые, ступать было непросто.

Я порадовался, что на нас ботинки, потому что некоторые камни имели очень острые грани. До моста было совсем близко, не более пятидесяти метров.

Перед нами был берег. Чёрное поле и чёрная река, очень широкая, настолько что берег казался далёким и не реальным. С берега на берег был перекинут Калинов Мост.

Узкий. Прочный. Сюрреалистичный.

Он действительно светился красноватым светом раскалённого металла. Не такой температуры, когда металл течёт как лава, но определённо очень горячим.

— Я один это вижу? — спросил я Василису.

— Что вижу?

Глава 9

Горыныч

Есть вещи, о которых лучше не знать заранее. Например, что мост в загробный мир на ощупь похож на сковородку, оставленную на огне.

Но это не наш случай. Мы не только знали, но и подготовились к этому.

Однако было кое-что, к чему мы оказались не готовы.

— Я один это вижу? — спросил я Василису.

— Что вижу?

— Пустой мост! Я не вижу на мосту Змея Горыныча, —сказал я, указывая на разогретую металлическую фиговину, перекинутую между берегами.

— Давай предположим, что он должен быть на середине моста, — Василиса не спешила с выводами, предпочитая факты, а не предположения. — Может быть, надо дойти до середины, чтобы он «появился».

«Появился». Звучит так, словно легендарный Змей Горыныч был хитрым квартиросъёмщиком, прячущимся от проверки газовой службы.

Мы с Василисой ступили на мост. Металл под огнестойкими ботинками был раскалённым — не настолько, чтобы прожечь специально обученную подошву, но явно давал понять, здесь не место для босоногих прогулок!

Василиса взмахнула рукой и нас окутало зеленоватое сияние, которое призвано было уменьшить вредные воздействия жара моста.

Согласно законам физики нашего мира, когда металл накаляется, то расширяется и теряет форму.

Калинову мосту было плевать на физику, он жил по своим собственным правилам, не терял форму тысячелетиями, был прямым, горячим и незыблемо прочным.

Время поджимало, мы пошли вперёд и очень скоро оказались на середине моста.

Я шёл и думал о том, что мосты в сказках всегда были местами испытаний. Тролли требовали плату. Драконы задавали загадки. Змей Горыныч, согласно классическим знаниям, вызывал путников на бой и почти всегда побеждал.

В нашем случае драка не планировалась, я должен был сослаться на свой статус и не пересекать мост, а только пообщаться с «охраной».

Змея не было.

Был только раскалённый металл. Жар, поднимающийся волнами, и тёмная мутная жижа реки Смородина.

— Его нет, — констатировала Василиса, когда мы дошли до середины моста. Её голос звучал приглушённо через противогаз, но даже так в нём слышалось разочарование.

— Идём дальше, — сказал я, хотя часть меня, конкретно та, что была существом древним и осторожным, мудро шептала, что отсутствие стража на мосту — недобрый знак и стоит немедленно повернуть обратно.

Мы прошли весь мост и оказались в Нави. Трудно сказать относится ли «тот берег», то поле мёртвых камней, с которого мы начали путь, к миру Нави. Скорее всего, это была нейтральная полоса. А вот поле тут, освещённое слабым светилом, которое, похоже, никуда не двигалось — точно было Навью.

И на этом берегу невозбранно бродили бесы. Не особенно много, где-то с дюжину.

Меня неизменно поражало — насколько сильно они напоминают обычных собак.

Эти существа не походят на демонов из старых сказок или Голливудских ужастиков. Никаких рогов, копыт. Вместо этого перед нами — полубезумные животные, стройные и мускулистые, покрытые короткой шерстью, вся поверхность которой испещрена мистическими узорами. А главное — огромные острые зубы. Такими можно разорвать даже динозавра. Жуть. Будто ожившие персонажи страшных детских кошмаров.

Бесы были всегда голодны и как только мы сошли с моста, немедленно нас атаковали.

Василиса среагировала первой. Её руки вспыхнули — не огнём, нет, огонь был бы слишком добрым для этого места. Её магия была угловатой, будто она лепила из воздуха осколки бритвенно-острого битого стекла и швыряла их в бесов.

Я сделал то, что умел. Обратился к реке.

Река Смородина ответила мне мгновенно — как старый друг, которого ты зовёшь посреди ночи, и он приходит, не задавая лишних вопросов. Только этот друг был мёртв. Мёртвый друг, который остаётся поддержкой и опорой, но вызывает жуткие ощущения.

Её вода была не водой, а скорее субстанцией на основе воды, смесью продуктов трупного разложения, ядов и грязи, к тому же ещё и фонящей энергией смерти.

Я зачерпнул её, потянувшись своей магией и она подалась ко мне, густая, вонючая, липкая. Она была тяжёлой, будто я поднимал в руках ведро ржавых болтов. Ощущение возникало, несмотря на то, что я не прикасался к ней, держал в воздухе магией Водяного.

Я почувствовал силу реки Смородины, протянул к ней руку, формируя длинные, чёрные щупальца. Жидкость пульсировала злобной энергией. Я размахивал этими щупальцами, как кнутом.

Они метались, щелкая по спинам бесов, словно удары плетей. От каждого удара бесы визжали так пронзительно, что уши закладывало.

Один из бесов попытался цапнуть Василису, но она выжгла ему пол-морды угловатым сгустком своей магии. Другой кинулся на меня, но я снова и снова тянул страшную воду реки Смородина и несколько плетей не только ударили слишком нахального беса. Они ещё его схватили и утащили в чёрную гладь воды.

Река поглотила беса без всплеска.

Меньше, чем через минуту, бесов не осталось.

Часть разбежались — остальные погибли.

Некоторое время мы стояли на берегу реки Смородины. Стёкло моей противогазной маски запотело. Руки дрожали — не от страха, а от омерзения. Вода мёртвых, которой я не коснулся физически, тем не менее, соприкоснулась со мной и всё моё живое естество испытывало дрожь.

Поддавшись моменту, я снял противогаз и вдохнул.

Воздух Нави, по крайней мере в этом месте, «благоухал» так, будто кто-то открыл все морги мира одновременно, добавил туда сухогруз гниющей рыбы и забытый в шкафу на двадцать лет вонючий ботинок. Точнее, миллион ботинок.

Я откашлялся и нацепил маску обратно.

— Очень вонючая штука, местный воздух, доложу я тебе, — сказал я, и мой голос прозвучал очень спокойно для человека, который только что нюхал загробный мир. — Предлагаю идти назад, пока разрыв не закрылся.