Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 36

Моррис задумчиво потёр подбородок.

— Русские могут решить, что после этого координаты принадлежат уже им и попытаться вмешаться.

— Сомнительно, но некая вероятность существует. — Ротшильд улыбнулся, так как не считал это проблемой. — Поэтому юридическую сторону нужно продумать весьма основательно. Я дам команду юристам. Где именно участок, кому принадлежат права, кто может получить концессию, какие американские компании следует привлекать и насколько далеко необходимо держать от сделки правительство Соединённых Штатов. Но это уже нормальная работа. Обман контрагента нормальной работой не является.

Он взял карандаш и обвёл цифру на полях.

— Меня сейчас значительно больше интересует другое. Откуда Штурмин знает не только место, но и объём?

— Я спрашивал себя об этом всю дорогу из Мурманска, сэр.

— И?

— Ответа не нашёл.

Ротшильд улыбнулся.

— Тогда, возможно, следует перестать спрашивать, откуда он знает, и начать спрашивать, что ещё он знает.

Моррис некоторое время молчал, после чего медленно кивнул.

— Именно поэтому я и решил вернутся и доложить лично.

— Правильно сделали, Фредерик. Я учту это в ваших премиальных. — Ротшильд закрыл папку, но руку с неё не убрал. — А как вообще впечатление от него?

— Разведка, сэр. Да судя по орденам военная выучка на высшем уровне, но, он разговаривал с таким британским выговором, что вы с ним наверняка нашили бы общих преподавателей.

— Как интересно. — Ротшильд, не понаслышке знающий какими извилистыми путями порой складывается человеческая судьба, усмехнулся. — Свяжитесь с нашими людьми в Нью-Йорке. Пока никаких слов о трёх миллиардах и естественно никаких ссылок на источник. Нам нужна небольшая независимая группа геологов, способная быстро проверить район без лишнего шума. Одновременно обратитесь к господину Ачесону, заведующим нашими складами и стратегическими запасами. Если Штурмин прав, я не хочу, чтобы в Москве через год обнаружили, что мы сэкономили на измерительном оборудовании или прислали им устаревшие машины.

Моррис улыбнулся.

— Вы уже говорите так, словно нефть нашли.

— Нет. Я говорю так, словно хочу быть готовым к тому случаю, если её найдут.

Он немного помолчал и добавил:

— И, Фредерик… если капитан действительно способен время от времени вытаскивать из воздуха месторождения в несколько миллиардов баррелей, то завод, который он просит сегодня, может оказаться самой выгодной инвестицией, которую наш банк когда-либо делал.

Моррис поднялся, забирая свою копию записки.

У самой двери Ротшильд остановил его ещё одним вопросом:

— Кстати, вы всё-таки пытались его купить?

— Таков был первоначальный план сэр.

— И как?

Моррис вспомнил отдельный кабинет «Праги», спокойного молодого капитана с чашкой кофе и то, как через несколько минут после отказа продаваться тот сам предложил товар неизмеримо большей стоимости.

— Боюсь, сэр, всё произошло наоборот.

Ротшильд впервые за весь разговор рассмеялся по-настоящему.

— Тогда постарайтесь хотя бы ко второй сделке оценить риски.

Глава 11

В оперативный отдел генерального штаба.

Рапорт.

В ходе проведения контрразведывательных и поисковых операций, в полосе Курского выступа, с 5 апреля по 5 июня, обнаружено и уничтожено 28 разведывательных групп противника, захвачено 22 радиостанции, и прочее имущество.

Взято в плен 18 военнослужащих вермахта, 6 пособников фашистов из числа советских граждан и 2 гражданина Румынии.

Начальник разведки Воронежского фронта.

Генерал-майор И. В. Виноградов

Цитадель

К началу июля Курский выступ уже меньше всего напоминал обычный участок фронта, потому что за месяцы ожидания немецкого наступления здесь успели перекопать землю на десятки километров, поставить минные поля, оборудовать противотанковые районы, пристрелять дороги, балки и переправы, протянуть запасные линии связи и подготовить позиции для резервов, а люди давно привыкли к мысли, что немец обязательно полезет именно сюда и всё накопленное однажды понадобится по-настоящему. Немцы тоже не рассчитывали на внезапность, поскольку слишком много эшелонов прошло к Орлу и Белгороду, слишком заметно изменилась работа штабных радиостанций и слишком плотным стало движение в ближайшем тылу, где перед наступлением неизбежно собирались танки, артиллерия, сапёры, боеприпасы, ремонтные части и огромное количество машин снабжения.

С севера Курский выступ должна была грызть 9-я армия Моделя, а на юге 4-ю танковую армию после пленения Германа Гота возглавлял Эрвин Роммель, которого Гитлер весной отправил на Восточный фронт не только как опытного командующего, но и как демонстративный ответ русским, сумевшим захватить прежнего командующего живым. Сам Роммель относился к подобной символике без особого восторга, поскольку Африка успела научить его, что громкое имя хорошо выглядит в газетах, но не добавляет ни бензовозов, ни тягачей, ни запасных частей, поэтому последние месяцы он занимался прежде всего армией, стараясь свести танки, пехоту, сапёров, артиллерию и снабжение в одну машину, способную после прорыва продолжать движение несколько суток.

К вечеру четвёртого июля эта машина была практически готова к взлому советской обороны, и именно поэтому момент оказался настолько удобным для советского командования: то, что через несколько часов должно было разбредаться по дорогам, расходиться по исходным рубежам и постепенно растворяться на огромном пространстве будущего боя, пока ещё находилось в заранее разведанных районах, где перед самым наступлением приходилось держать рядом экипажи, машины, штабные узлы, сапёров, артиллерию, заправщики и всё остальное хозяйство, без которого никакой танковый прорыв вообще не мог начаться.

В штабе Центрального фронта вторую ночь почти никто не спал, хотя работа шла без суеты, поскольку решение было принято давно и оставалось лишь дожать его до правильного исполнения. Рокоссовский стоял возле карты и слушал начальника разведки, который сообщал об усилившемся движении транспорта, выходе артиллерии на позиции, подтягивании танковых частей и показаниях нескольких пленных, подтвердивших назначенное на утро наступление, причём сведения из разных источников уже настолько хорошо совпадали, что дальнейшее ожидание начинало давать немцам больше преимуществ, чем советской стороне.

Когда доклад закончился, Рокоссовский подошёл к столу Казакова, где поверх карты лежала калька с расположением вражеских батарей, и некоторое время молча рассматривал отмеченные районы, прежде чем произнести с той спокойной уверенностью, которая означала, что вопрос фактически закрыт:

— Похоже, всё-таки дождались, Василий Иванович, и если немцы за ночь внезапно не решат отменить собственное наступление, лучшего момента у нас уже не будет. Через несколько часов они сами начнут растаскивать всё, что сейчас так удобно собрали возле переднего края.

Казаков снял очки и принялся протирать их, не пытаясь скрыть, что решение ему понятно, но расход специального боезапаса всё равно не нравится.

— Константин Константинович, я и не предлагаю хранить «Штормы» до конца войны и потом возвращать их на склады в заводской упаковке, однако если сегодня израсходовать почти всё, что фронт получал последние недели, второго такого удара мы быстро не повторим. А утром немцы всё равно полезут тем, что останется, и вот тогда разговаривать с ними придётся уже обычными снарядами.

Рокоссовский именно поэтому и ценил Казакова, что тот никогда не путал количество произведённого шума с результатом, однако сейчас экономия выглядела значительно опаснее большого расхода.

— Завтра танки, тягачи, сапёры и бензовозы разбредутся по дорогам, а сейчас немец сам поставил их там, где разведка два месяца считала машины и штабы, поэтому обычную артиллерию можно попридержать, а специальным боезапасом бейте именно по тем целям, для которых его сюда привезли. Если после этого снабжение решит, что мы слишком быстро израсходовали полученные бомбы, объясняться с ним будем вместе, зато объяснять, почему пожалели их для немецкой армии перед самым наступлением, мне хотелось бы значительно меньше.