Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 55
Иден некоторое время молчал, после чего медленно кивнул.
— В таком виде возражений у меня нет, потому что правительство обязано знать соотношение сил после войны независимо от того, собирается ли оно этой силой пользоваться. Но если расчёт покажет, что у нас нет возможности заставить русских изменить решение, это тоже придётся принять как результат, а не потребовать у штабистов более приятных цифр.
— Я достаточно долго работаю с генералами, Энтони, чтобы знать, насколько бесполезно требовать от них приятных цифр, потому что они всё равно принесут неприятные, только значительно позднее.
Галифакс снова посмотрел на карту и впервые за встречу заговорил не как посол, пытающийся представить американскую реакцию, а как бывший министр иностранных дел.
— Есть обстоятельство, о котором мы пока говорим слишком осторожно. Если русские действительно закончат войну намного сильнее, чем предполагалось, прямое давление на них может оказаться не просто бесполезным, а невозможным, и тогда вся политика должна строиться не на угрозе новой войны, а на том, чтобы не дать Москве получить такую часть Европы, которая сделает угрозу бессмысленной ещё до её появления.
— Именно поэтому я хочу британские части на Балканах, американцев во Франции и, хотя бы половину германской промышленности западнее линии, до которой доберутся русские, — ответил Черчилль. — Государственные границы после войны будут чертить дипломаты, но карандаш у дипломата значительно увереннее движется там, где за его спиной стоит собственная армия.
Кадоган закончил очередную запись и посмотрел на лист так, словно впервые увидел целиком всё, что они успели наговорить за последний час.
— Тогда получается довольно странная политика, премьер-министр, потому что Германию мы должны разгромить быстро, но не настолько быстро, чтобы русские получили слишком лёгкую победу; Советскому Союзу необходимо помогать достаточно хорошо для продолжения войны, но не настолько хорошо, чтобы после неё он перестал нуждаться в Западе; западный фронт следует открыть как можно скорее, однако значительную часть сил желательно направить туда, где они раньше русских займут политически важные районы. При этом с германской оппозицией мы разговариваем, но ничего ей не обещаем, а с американцами обсуждаем будущее Европы, стараясь не произносить вслух причину некоторых собственных предложений.
Черчилль довольно усмехнулся, выпустив к потолку густое облако дыма.
— Александр, вы только что дали исчерпывающее определение внешней политики, и если когда-нибудь уйдёте из Форин-офиса, обязательно напишите учебник.
Иден рассмеялся, а Галифакс покачал головой, однако итог действительно получался примерно таким, каким его сформулировал Кадоган. Никто не собирался завтра останавливать конвои в Мурманск или передавать японцам карту советских аэродромов, потому что подобные действия слишком легко могли разрушить союз раньше, чем исчезнет общий противник. Вместо этого британская политика должна была начать незаметно разделять помощь Москве на необходимую для сегодняшней войны и способную сделать Советский Союз сильнее после неё, одновременно добиваясь собственного присутствия в тех районах Европы, до которых Красная Армия при нынешнем темпе могла добраться значительно раньше прежних прогнозов.
Отдельный неофициальный канал к германским военным решено было подготовить без обещаний и без переговорных полномочий, чтобы в случае внутреннего переворота в рейхе Лондон хотя бы знал, с кем разговаривать, а Галифакс должен был после возвращения в Соединённые Штаты осторожно выяснить, насколько американская администрация вообще готова рассматривать Советский Союз не только как нынешнего союзника, но и как возможную послевоенную проблему. Черчилль вдобавок собирался потребовать от военных предварительный расчёт будущего соотношения сил, пока ещё не имевший ни названия, ни утверждённой политической цели, зато впервые ставивший вопрос, который через два года получит значительно более неприятное оформление.
Разговор продлился ещё около получаса, но дальше уже шли детали, не требовавшие присутствия всех четверых, поэтому Кадоган первым собрал бумаги, предварительно пересчитав листы и убедившись, что ни одна запись не останется на столе. Иден допил давно остывший напиток, Черчилль выбрал из шкафа новую сигару, а Галифакс посмотрел на часы и заметил, что после подобных обсуждений ему действительно становится немного жаль простых послов, которым разрешают только передавать чужие решения.
Возле двери Черчилль неожиданно окликнул его совершенно другим тоном, словно разговор о Красной Армии, германских генералах и будущем Европы закончился несколькими минутами раньше и теперь можно было вернуться к вопросам значительно менее государственным.
— Кстати, Эдвард, вы непростительно давно не появлялись в «Риверсайде», а хозяйка ещё на прошлой неделе жаловалась, что её воспитанницы начали интересоваться, не женились ли вы в Америке и не забыли ли дорогу в их пансион окончательно.
Галифакс остановился уже возле двери, посмотрел сначала на Черчилля, затем на слишком внимательно изучавшего свои бумаги Кадогана и ответил с достоинством человека, которому дипломатическая служба много раз помогала выходить из значительно более сложных положений.
— Александр, передайте хозяйке, что война конечно разрушительно действует на старые привычки, однако не настолько, чтобы я позволил молодым дамам считать меня нарушителем данного слова.
Иден рассмеялся первым, Кадоган всё-таки поднял глаза от папки, а Черчилль довольно затянулся новой сигарой, после чего дверь курительной комнаты открылась и разговор о будущем Европы закончился ровно так, как подобные разговоры обычно заканчиваются среди людей, совершенно уверенных, что любые дела продолжаются только до тех пор, пока не наступает время хороших сигар, старого виски и молодых леди.
Казань 2026