Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 35

Жуков хотел что-то сказать, но Сталин уже поднял руку.

— А капитана Штурмина пока оставить в покое. Если он сумел за одним ужином отказаться от покупки себя и одновременно продать покупателю то, чего у того ещё нет, пусть продолжает заниматься своим делом.

Он закрыл папку и подвинул её к Берии.

— Только проследите, товарищ Берия, чтобы в следующий раз он случайно не продал Ротшильдам саму Англию. Полученные заводы нам просто негде будет ставить.

До Лондона Моррис добирался почти неделю, причём путь получился настолько нелепым, что в мирное время его сочли бы ирландской шуткой. Из Москвы пришлось ехать на север, в Мурманск, там ждать выхода очередного конвоя, а затем устраиваться на одном из британских военных кораблей, возвращавшихся после проводки транспортов. Самолётом было бы быстрее, но слишком много людей интересовалось перемещениями представителя дома Ротшильдов, и после московского разговора рисковать перехватом документов или самим Моррисом никто не хотел.

В Лондон он прибыл уставшим, небритым и совершенно не похожим на человека, который обычно входил в кабинет старшего партнёра N M Rothschild Sons в безукоризненном костюме, но сопровождающий сказал «срочно» и это значило именно то что сказано, и пришлось наскоро приводить себя в порядок и нестись на встречу.

Энтони де Ротшильд, однако, на внешний вид внимания не обратил. Он дочитал подготовленную Моррисом записку до конца, ещё раз вернулся к странице с оценкой запасов и некоторое время сидел молча, постукивая карандашом по краю стола.

— Три миллиарда баррелей?

— Так сказал Штурмин, сэр. Причём говорил спокойно, без попытки увеличить цену. Я посмотрел карту и месторождение действительно находится настолько близко к американскому побережью, что вопрос будет скорее в сложности добычи, чем в транспортировке нефти.

Ротшильд снял очки и потёр переносицу.

— Откуда же советский капитан войсковой разведки может знать о месторождении, которого не знают американские нефтяные компании?

— Не представляю, сэр, но уверен, это не шутка.

— Очень убедительно. — Энтони покачал головой, задумчиво глядя на своего человека.

Моррис усмехнулся.

— Я задал себе тот же вопрос, но после вспомнил, что именно этот человек, по нашим сведениям, является автором технических решений, происхождение которых никто толком объяснить не может. Поэтому решил не начинать разговор с предположения, что он лжёт.

Ротшильд снова посмотрел на бумаги. Сомнение у него оставалось и, судя по выражению лица, весьма серьёзное. Три миллиарда баррелей были слишком большой цифрой, чтобы поверить в неё после разговора в московском ресторане, даже если разговор вёл человек с репутацией Штурмина. Но сам шанс вернутся в нефтяной бизнес, выглядел настолько привлекательно, что даже слегка рябило в глазах. С некторых пор дом Ротшильдов занимался исключительно банковским бизнесом, что имело как положительные, так и отрицательные стороны. Но возврат в сферу реального производства, да ещё и такой триумфальный действительно дорогого стоил.

— Допустим, — наконец произнёс он, — место существует. Что он хочет?

— Завод, сэр.

— Завод? — Ротшильд удивился. Он скорее ожидал доли в прибыли, земельных владений и статуса, например, титула, но, завод??? — И какой же завод хочет советский офицер?

— Тот самый завод, сэр, но плюс измерительное оборудование, инструментальное хозяйство, оптика, оснастка, специалисты для монтажа и запуска. Насколько я понял, русские хотят получить предприятие, которое смогут запустить практически сразу после монтажа. Но не только его. Я не стал отмечать этого в записке, потому что хотел озвучить лично. Ему нужны технологии производства нового лекарства «Пенициллин» и высокооктанового топлива.

Ротшильд медленно отложил карандаш, и помолчал, переваривая получившуюся логическую конструкцию.

— И всё это за координаты месторождения в три миллиарда баррелей?

— Да, сэр.

— Щедро.

На лице банкира появилось выражение человека, который услышал настолько неравноценное предложение, что первым делом ищет подвох.

Моррис некоторое время наблюдал за ним, затем позволил себе улыбнуться.

— Собственно, у нас есть довольно простой вариант.

Ротшильд поднял глаза.

— Какой?

— Провести изыскания, и если нефть действительно обнаружится, результаты скрыть, Штурмину сообщить, что его сведения оказались ошибочными, и ничего не платить. Завод остаётся у нас, месторождение тоже. Разумеется, разработку придётся начать не сразу, чтобы русские не связали одно с другим.

Энтони смотрел на него ещё несколько секунд, словно проверяя, не шутит ли Моррис.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько спокойно и окончательно, что Моррис слегка приподнял брови.

— Даже если речь идёт о трёх миллиардах баррелей, сэр?

— Именно поэтому — нет.

Ротшильд встал из-за стола, одёрнул пиджак и прошёл к окну. Лондон за стеклом выглядел серым, мокрым и совершенно не располагающим к разговорам о залежах нефти где-то у другого континента.

— Фредерик, если Штурмин ошибся, мы ничего ему не должны. Это понятно. Но если же он прав, и мы его обманем, то получим одно месторождение и навсегда потеряем человека, который как минимум знает о существовании ещё никем не обнаруженного нефтяного поля, или знает карту нефтяных полей нашей планеты как максимум. Я предпочту рассчитаться с таким человеком полностью, чем числить его в своих врагах.

Моррис молчал.

— Вы сами написали, что он отказался от денег, которые ему предложили за переход, а через пять минут предложил вам товар, цена которого на несколько порядков выше. Значит, дело не в деньгах. Он проверяет, можно ли с нами иметь дело.

— Возможно.

— Не, «возможно», а именно это он и делает.

Ротшильд вернулся к столу и положил ладонь на страницу с оценкой запасов.

— Три миллиарда баррелей. Даже если добыча окажется сложной, даже если значительная часть запасов будет недоступна для наших технологий и даже если придётся строить новые терминалы, трубопроводы и тратить годы на освоение, стоимость нефти всё равно превышает стоимость самого лучшего станочного завода и запрашиваемых технологий в десятки раз. Возможно, в сотни. Попытаться сэкономить в такой сделке — всё равно что украсть у человека портсигар после того, как он подарил вам золотой рудник. Но куда ценнее вернутся из мира чистых финансов в мир производства и реальных ценностей, что в условиях послевоенного мироустройства приобретает характер даже не золотой фишки, а платиновой.

Моррис усмехнулся.

— Когда вы так формулируете, сэр, действительно звучит довольно мелочно.

— Это не мелочность, Фредерик, а плохой бизнес.

Ротшильд снова вернулся за стол.

— А теперь представьте себе другой вариант. Мы проверяем координаты, находим нефть, выполняем условия до последнего болта и финализируем сделку. Что произойдёт в следующий раз, когда он вспомнит ещё что-нибудь?

Моррис уже понял ход мысли.

— С высокой вероятностью сначала придёт к нам.

— Именно. А если мы его обманем?

— Пойдёт к другим.

— К американцам, голландцам, французам, или наконец напрямую к государству. Кому угодно, кроме нас. И, что хуже всего, расскажет им почему.

Он несколько секунд перелистывал рапорт о московском разговоре и остановился на месте, где Штурмин объяснял Моррису своё отношение к британской привычке распоряжаться чужой собственностью.

— После этой беседы особенно тупо будет доказать капитану, что его мнение о нас совершенно справедливо.

Моррис рассмеялся.

— Признаю. Об этом я не подумал.

— Поэтому и посылают переговорщика к человеку, а окончательное решение оставляют тому, кто считает деньги.

Это было сказано без малейшей тени унижения, и Моррис только кивнул.

Ротшильд вновь вернулся к главному.

— Теперь так. Проверяем всё очень тщательно. Если там ничего нет, так и говорим. Если запасы меньше — показываем результаты и договариваемся заново. Если он назвал цифру правильно или хотя бы приблизительно правильно, завод он получит.