Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 12

— Значит, три дня, — сказал он. — За это время дорогу к Ленинграду строить без остановки, фронт расширять там, где это возможно без больших потерь, немецкие резервы бить на подходе. По «Шторму» — срочно разобрать все отказы и подготовить вторую партию. По малым радиостанциям Генеральному штабу вместе со связистами представить отдельный доклад: сколько можем делать, какие части получать должны в первую очередь и чему их надо учить, чтобы они не превращали эфир в базар. Систему радиоподавления изучить по итогам операции отдельно. Не только аппаратуру, а весь порядок от разведки частот до передачи цели станции подавления.

Василевский записывал распоряжения, Маленков уже делал пометки в своей производственной справке, а Каганович снова наклонился к карте, прикидывая, где можно провести будущую ветку дальше от немецкой артиллерии.

— И ещё, — продолжил Сталин, когда казалось, что разговор уже подошёл к концу. — Не делать из новых средств чудо. Сегодня немцы не знали, что мы умеем. Завтра будут знать. Послезавтра научатся менять частоты, глубже копать блиндажи и рассредоточивать людей перед налётом. Наше преимущество не в том, что мы сделали одну хорошую бомбу или маленькую радиостанцию. Преимущество будет только тогда, когда мы научимся пользоваться этим как привычным и понятным оружием.

Берия едва заметно улыбнулся, потому что сам ещё недавно пришёл почти к тому же выводу, только формулировал его значительно менее печатными словами.

Сталин положил карандаш возле карты.

— Товарищи Говоров и Мерецков.

— Слушаю, товарищ Сталин, — почти одновременно ответили оба командующих.

— За Ленинград спасибо вам и людям. Но праздновать будете после Мги. Сейчас закрепляйтесь, приводите войска в порядок и готовьте следующий удар.

— Понял, товарищ Сталин, — ответил Говоров.

— Будет сделано, — добавил Мерецков.

Связь отключили, однако совещание на этом не закончилось. Военные ещё долго разбирали состояние армий, Каганович требовал сапёрные и инженерные подразделения для очистки будущей железнодорожной трассы, Микоян считал, сколько продовольствия можно будет дополнительно отправлять в Ленинград после открытия движения, а Маленков выписывал предприятия, которым предстояло получать совершенно неожиданное задание на производство корпусов, распылителей и взрывателей для изделия, о существовании которого большинство директоров заводов ещё неделю назад даже не подозревало.

На карте южнее Ладоги оставалась красная полоса шириной до тридцати с лишним километров, и сама по себе она ещё не снимала блокаду, не отгоняла немецкую артиллерию от Ленинграда и не возвращала городу нормальную жизнь. Но теперь через эту полосу можно было проложить железную дорогу, провести автомобильные колонны, перебрасывать войска без Ладоги и снабжать фронт уже не через лёд, а непосредственно с Большой земли, а немцам, если они хотели снова замкнуть кольцо, пришлось бы сначала выбить две советские армии с Синявинских высот.

Глава 4

Пока русские буквально крошат Рейх на куски, наше ленивое и сонное правительство, Конгресс и Сенат, всё еще находятся в блаженном полусне, полагая что русские после разгрома Германии, оставят нам хоть кусочек для расширения европейского присутствия.

Бизнесу нужны новые лужайки также, как и для коров, и эта простая истина известная любому американскому фермеру похоже является секретом для конгрессменов и сенаторов.

Война на Тихом океане развивается успешно, но даже в самом лучшем случае всё на что мы можем рассчитывать — протекторат над Японией и россыпь островов, тогда как богатейшая Европа упадёт в руки Сталина, словно спелый плод.

Нью-Йорк таймс 18 января 1943 года

Маршал

К четырём часам дня Тихонов уже почти решил сворачивать засаду, потому что мороз, несмотря на химические грелки под одеждой, медленно добирался до тела, финская дорога оставалась пустой дольше оговорённого срока, а до вылета самолёта, который должен был забрать группу с замёрзшего лесного озера, оставалось слишком мало времени, чтобы позволить себе ещё день ожидания. За трое суток они проверили два возможных маршрута, выбрали короткий участок дороги между штабом и железнодорожной станцией, подготовили выход к озеру и несколько раз промерили лёд, однако вся эта работа ничего не значила, если человек, ради которого Генеральный штаб затеял столь сложную операцию, сегодня просто решит задержаться в расположении войск до утра.

Задача по-прежнему казалась Алексею слегка безумной даже после Гота, Волынского и Вейхса, потому что теперь требовалось не взять очередного немецкого генерала или офицера разведки из прифронтовой зоны, где по определению всегда творился хаос, а вытащить из тыла собственной страны главнокомандующего финской армией, маршала Карла Густава Маннергейма. В штабе Ленинградского фронта Тихонов, выслушав постановку задачи, с совершенно серьёзным лицом предложил поискать для такого дела хотя бы дивизию, но ему объяснили, что дивизия Маннергейма скорее спугнёт, чем поймает, после чего группа получила капитана Хейккинена, говорившего по-фински как уроженец Суоми, форму военной полиции, свежие фотографии маршала и его автомобилей и распоряжение ни при каких обстоятельствах не стрелять в самого Маннергейма, а всё остальное пришлось придумывать уже на месте.

Тихонов ещё раз посмотрел на часы и негромко предупредил, что ждать будут ровно десять минут, после чего нужно отходить независимо от результата, поскольку сорванный захват был всего лишь неудачей, а погода начала портиться и опоздание к самолёту превращало операцию в прогулку по финскому тылу. Сулакшин передал команду по радио, лес снова замер, и меньше чем через три минуты в наушнике ожил голос Восканяна.

— «Третий» — «Первому», вижу четыре машины: впереди легковая, за ней большой «Хорьх», ещё одна легковая и броневик, до поворота меньше километра, поэтому сейчас попробую рассмотреть пассажиров.

Тихонов не ответил, потому что все и без дополнительной команды знали свои места, а через минуту Восканян уже значительно тише подтвердил, что видит заднее сиденье «Хорьха» и цель опознана.

— Работаем, — произнёс Тихонов, повернувшись к Хейккинену, который уже поправлял воротник финской шинели, и отряхнулся от снега.

Капитан вышел на дорогу и поднял красный флажок военной полиции, а когда из-за поворота появилась головная машина, уверенно остановил её и начал что-то быстро объяснять водителю, показывая вперёд. Алексей не понимал ни слова, зато содержание этой речи знал наизусть: мост повреждён, ещё одна бомба упала, но не взорвалась, работают сапёры, проезд временно закрыт и дальше двигаться можно только после отдельного разрешения.

Головной «Опель» остановился, за ним начал тормозить огромный тёмный «Хорьх», и почти одновременно впереди хлопнул небольшой заряд, после которого заранее подпиленная сосна легла поперёк дороги, а ещё через несколько секунд такая же преграда перекрыла путь сзади. Финн возле первой машины потянулся к автомату и получил пулю Восканяна раньше, чем успел поднять оружие, у заднего автомобиля охранник выскочил с пистолетом, дважды выстрелил в сторону леса и был срезан короткой очередью Гарсиа, а остальным Хейккинен успел прокричать, что маршала никто не собирается убивать, если оружие немедленно окажется на земле.

Когда с одной стороны дороги появился Ласкин с пулемётом, а с другой поднялись ещё несколько человек с автоматами, финны решили не проверять обещание на себе, и сопротивление закончилось так быстро, что позднее участники операции спорили уже не о минутах, а о том, прошло ли от первого выстрела до последнего десять секунд или немного больше.

Алексей к этому времени был возле «Хорьха», где Гарсиа вытаскивал из кабины водителя; Штурмин дёрнул заднюю дверь, обнаружил, что она заперта, и только успел отступить, прикидывая, чем её вскрывать, когда замок щёлкнул изнутри.