Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 11

— То есть чудес не случилось, — заметил Сталин.

— И хорошо, что не случилось, — произнёс Мерецков. — Чудеса плохо включать в оперативный план. А вот оружие, которое на выбранном участке уничтожает траншейную систему лучше обычной фугасной бомбы, в план включать можно и нужно.

Сталин чуть усмехнулся.

— Запишите эту мысль для конструкторов. Им иногда полезно напоминать, что армия требует не чуда, а повторяемого результата.

Маленков уже перелистывал производственную справку, где были сведены потребность в корпусах, взрывателях, химических компонентах и количество предприятий, которые можно было подключить к выпуску малой серии без серьёзного ущерба другим программам.

— Небольшую серию дать можем быстро, — сказал он. — Основное ограничение сейчас не корпус и даже не смесь, а система распыления и инициирования. Если инженеры дадут окончательную конструкцию после разбора отказов, в феврале можно выйти уже не на десятки изделий.

— На сколько? — спросил Сталин.

— Точную цифру сегодня не назову, — ответил Маленков. — Если не переделывать конструкцию радикально — на несколько сотен в месяц. Дальше придётся смотреть по материалам и загрузке заводов.

— Не нужно гнаться за количеством вперёд надёжности, — сказал Сталин. — Сорок четыре штуки нам уже дали три полных отказа и шесть неполных. В бою это терпимо для опыта, для серии — нет. Пусть сначала доведут.

Берия, сидевший напротив, ничего не сказал, но взгляд его на мгновение задержался на папке с техническим заключением, потому что менее двух недель назад в его собственном кабинете лежал совсем другой перечень предложений Штурмина, и объёмный взрыв занимал там всего несколько строк среди радиостанций, малошумного оружия, разгрузок и противобункерной бомбы. Теперь эти строки превратились в занятые высоты, тысячи людей, которые не остались лежать перед немецкими траншеями, и новую задачу для нескольких заводов.

Сталин тем временем уже перешёл к следующему вопросу.

— Что по железной дороге?

Каганович поднялся, подошёл к карте и провёл карандашом от района Шлиссельбурга на восток, где существующая железнодорожная сеть подходила ближе всего к освобождённой территории.

— Трассировщики и геодезисты вышли на местность ещё шестнадцатого, как только стало понятно, что коридор удержим, — сказал он. — Основной вариант примерно тот же, который рассматривали до операции, но теперь есть возможность провести часть линии по более удобным участкам, но всё равно дальше от немецких позиций. Это очень существенно. При ожидавшемся узком коридоре значительная часть дороги оказалась бы под прямым наблюдением противника и постоянным артиллерийским огнём. Сейчас нам всё равно придётся принимать меры против дальнобойной артиллерии, но немцы уже не видят путь с высот и не смогут бить по каждому составу корректируемым огнём.

— Какой срок вы считаете реальным, если обстановка на этом участке больше не изменится? — уточнил кто-то из сидевших за столом.

— Если сапёры нормально очистят полосу, а фронт удержит нынешний рубеж, временную однопутную линию рассчитываем положить к концу месяца, — ответил Каганович, немного подумав. — Может быть, управимся и раньше, но обещать этого я не стану, потому что больше всего времени заберут переправа и болотистый участок. Зато при такой ширине коридора строители смогут работать не только ночью, как пришлось бы делать, останься проход между немецкими позициями уже.

Следующий вопрос касался уже не самой постройки, а того, сколько грузов новая дорога сможет пропускать после открытия, и Каганович, не дожидаясь дополнительных уточнений, сразу развернул лежавшую перед ним схему.

— Первое время пропускная способность будет небольшой, всего несколько пар поездов в сутки, пока железнодорожники не отладят движение и не усилят временный путь. Затем объёмы можно будет постепенно наращивать, поэтому при нынешней ширине коридора я бы сразу предусматривал второй обходной участок и нормальные разъезды, чтобы через месяц не пришлось снова останавливать движение и переделывать уже построенное.

Микоян, до этого внимательно слушавший разговор военных и железнодорожников, наклонился к карте и несколько секунд рассматривал отмеченную на ней трассу.

— Меня больше интересует другое: когда эта дорога действительно начнёт давать Ленинграду больше грузов, чем нынешняя ледовая трасса, а не просто позволит провести первый состав для доклада?

Каганович не ответил сразу, ещё раз посмотрев на схему будущего пути и отмеченные возле переправы участки.

— Точно не в день прохождения первого поезда, потому что первые составы пойдут проверочными, скорость будет небольшой, а мост пока останется временным. Но если фронт удержит этот рубеж, и немцы не сумеют снова держать дорогу под постоянным огнём, уже в феврале железнодорожная линия должна стать главным направлением снабжения Ленинграда. Причём при такой ширине коридора её возможности окажутся значительно выше, чем мы рассчитывали первоначально, когда речь шла о гораздо более узком проходе.

— Значит, можно будет поднять нормы снабжения города, — сказал Микоян.

— После того как пойдут грузы, — ответил Сталин, не позволив разговору преждевременно перейти в обсуждение будущего изобилия. — Сначала построить дорогу, затем пустить поезд, потом считать хлеб. У нас уже бывали случаи, когда хлеб делили раньше, чем привозили.

Он снова посмотрел на карту, и теперь вопрос, которого ожидали и Говоров, и Мерецков, наконец прозвучал.

— Мга.

Несколько секунд никто не отвечал, потому что одно слово означало уже не развитие достигнутого успеха, а следующую операцию. Захват Мги резко улучшал бы положение Ленинграда, возвращал важный железнодорожный узел и заставлял немцев отводить фронт ещё дальше, однако именно там противник сейчас собирал всё, что успевал вытащить из разрушенного выступа.

Первым заговорил Мерецков:

— Взять можно, товарищ Сталин. Но не сегодня и не теми же батальонами без подготовки. Мы выиграли темп и благодаря этому не дали немцам закрепиться на Синявинских высотах. Если сейчас принять выигранный темп за бесконечный, мы очень быстро вернём все сбережённые потери. Передовые дивизии всё равно устали, артиллерия израсходовала значительную часть подвезённых боеприпасов, дороги разбиты, инженерные части заняты восстановлением проходов и коммуникаций. Немцы к Мге уже тянут резервы и, насколько видит разведка, собираются держаться серьёзно.

— Сколько вам нужно? — спросил Сталин.

— Минимум трое суток на перегруппировку, — ответил Мерецков. — Не на отдых. За эти трое суток подтянуть артиллерию, заменить часть первого эшелона, пополнить боеприпасы, разведать новую оборону и восстановить систему подавления уже по изменённым немецким сетям. После захвата радиоузла преимущество у нас было очень большое, но немцы не идиоты и теперь меняют порядок связи быстрее, чем мы успеваем его вскрывать.

— Леонид Александрович?

— Согласен с товарищем Мерецковым, — ответил Говоров. — Я бы только не давал противнику эти трое суток спокойно использовать. Авиация и артиллерия должны непрерывно работать по дорогам на Мгу, штабным районам и подходящим резервам, чтобы к началу следующего удара там не выросла новая укреплённая полоса. Разведку тоже надо вести непрерывно. Но вводить сейчас свежие части в бой без подготовки считаю неправильным.

Жуков, до этого почти не вмешивавшийся и слушавший разговор через отдельную линию, поддержал командующих:

— Они правы, товарищ Сталин. Сейчас самое ценное, что получили фронты, — не километры сами по себе, а возможность сохранить ударную группировку. В обычных условиях после такого прорыва половину пополнения пришлось бы сразу тратить на восстановление дивизий. Здесь части потрёпаны, но боеспособны. Если дать им трое суток и нормально подвезти снаряды, можно уже ставить задачу на Мгу всерьёз.

Сталин медленно прошёл вдоль карты и остановился возле красной линии, отделявшей занятые Синявинские высоты от района Мги.