"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1028

— Может, и так. — Отец пожал плечами. Видимо, не хотел тратить время на споры — хоть его у нас, похоже, и было предостаточно. — Однако не я забросил тебя сюда.

— Но ты мог помочь.

— Нет. Не мог, — отрезал он. — Поверь, Тарон, будь у меня возможность — ты не застрял бы в этом времени так надолго.

Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать что-то едкое — но так ничего и не сказал. То ли потому, что спорить с Отцом было занятием заведомо бесполезным, то ли оттого, что вдруг почувствовал: старик не врет. Как всегда умничает, играет словами, не договаривая и половины правды — но все же не врет.

И если уж он, почти всесильный бессмертный демиург, полгода бродил где-то за Невой в облике одноглазого старикашки — на то наверняка имелись причины.

Может, мне и суждено их узнать — но уж точно не сегодня.

— Есть правила, которым подчиняются даже те, кого люди называют богами. — Голос звучал устало и тихо — но вдруг Отец заулыбался. — Впрочем, иногда стоит нарушить и их. Здесь и сейчас твои возможности… они абсолютны, Тарон.

— Абсолютны?

Я посмотрел на собственную руку — самую обычную, с грязью под отросшими ногтями. Кожа потрескалась на сгибах, на костяшке среднего пальца белел свежий шрам — от оружия или от чьих-то зубов, уже и не вспомнить. Так выглядит рука человека, который последние недели спал на земле и дрался чаще, чем завтракал.

Явно не слишком-то похоже на длань всемогущего существа.

— Ну… скажем, ограничивает тебя сейчас разве что фантазия. — Отец поморщился. — И совесть, если она еще осталась.

Последние слова отец явно произнес через силу — видимо, ожидал, что мне непременно захочется воспользоваться поводом и запустить в его огород булыжник размером с Гром-камень. Пару недель назад я, пожалуй, именно так бы и сделал, но сегодня…

Сегодня я исчез. Растворился в первородном огне. И если уж вернулся обратно — то точно не для того, чтобы остаться почти всесильным, но бестолковым мальчишкой, которому всякий раз нужно проверять на прочность терпение родителя.

Не для того — но зачем?

— Значит, я смогу отправиться обратно в свое время, если пожелаю? — тихо проговорил я. — И снова сразиться с Хродом?

— Определенно сможешь. И на этот раз брат едва ли сумеет хоть что-то противопоставить твоей силе. — Отец задумался, глядя поверх деревьев — туда, где листья на макушках берез растворялись в свете неба. — Но это сражение случится еще нескоро… не раньше, чем ты сам того захочешь. А сейчас — можешь пойти со мной, если и правда готов. Тебе еще многому предстоит научиться, Тарон — самое время начать.

Я молчал. И лес молчал вместе со мной — ни ветра, ни хруста, ни голосов птиц в кронах. Только свет, тишина, и запах сырой земли под ногами.

На одной чаше весов — абсолютная сила. Возможность встать рядом с Отцом — не очередным его проектом, не машиной войны, а союзником. Пусть не полноправным, но хотя бы равным… ладно, почти равным по мощи — и способным однажды тоже позволить себе разок-другой перекроить мироздание по собственному усмотрению.

На другой чаше весов — судьба Стража. Мои люди, мой легион. Эриния, Хрод. Десантные баржи, застывшие вне времени в вечном ожидании, когда я вернусь, чтобы закончить начатое. То, что еще не случилось — но непременно однажды случится.

Два пути. Одинаково великих — и одинаково сложных, ведущих туда, откуда вернуться, пожалуй, даже сложнее, чем из-за речки Смородины, что разделяет мир людей и место, куда человеку нет дороги.

Но был еще и третий.

— Ах ты, хитрый старик… — Я заметил, как Отец улыбается. Едва заметно, легко — как-то совсем по человечески. — Ты ведь уже и так все знаешь!

Старик всегда читал меня как открытую книгу — не такие уж мы, Стражи, и сложные. Даже те, кто каким-то образом оказался в другой эпохе и был вынужден прожить кусочек жизни простого смертного — со всеми свойственными смертными заботами.

— Нет. Догадывался, конечно. — Уголки губ снова дернулись вверх, но глаза Отца остались серьезными. — Выбор твой, Тарон. И только твой.

Мой. Может, и не самый разумный. Может, даже нелепый, откровенно дурацкий — особенно если смотреть глазами того, кто создавал Стражей для войны… Ну, или еще для чего-то, пока скрытого за границами моего понимания.

Может, Отец вложил в меня слишком много силы и слишком мало здравого смысла — или, наоборот, ровно столько, сколько нужно, чтобы однажды выбрать свой путь.

— В таком случае, я его уже сделал. — Я выпрямился, расправил плечи — и вдруг обнаружил, что стоять перед Отцом в полный рост вдруг стало совсем не тяжело. — Разочарован?

— Нет, ничуть. Знаешь, в каком-то смысле тебе даже завидую. — Он чуть склонил голову набок. — Видимо, тебе все же суждено прожить то, чего я сам был лишен.

Не грусть — просто констатация факта. Мне только предстояло выбрать судьбу, а Отец выбрал свою давным-давно.

И нисколько об этом не жалел.

— Ступай, — улыбнулся он. — И никуда не спеши. А побыть всесильными демиургами и защитниками Вселенной мы еще успеем.

— И это все? Иди — и все? — Я протянул руку, и молот подпрыгнул и лег рукоятью в ладонь. — Так просто?

— Ну… а с чего ты взял, Тарон, что все непременно должно быть сложно? — Отец чуть склонил голову и коснулся полей шляпы кончиками пальцев. — Счастливого пути, ваше сиятельство. И да хранит тебя Матерь.

Эпилог

Работа не клеилась. Попробуй тут сосредоточиться, когда весь дом уже вторую неделю стоит на ушах! Носятся туда-сюда, суетятся, раздают друг другу поручения — и тут же мчатся выполнять, толком не сообразив, с чего лучше начать, чтобы не делать одну и ту же работу три раза. Бедняга Иван только сегодня ездил в Тосну уже дважды, и что-то подсказывало — завтра ему придется мчаться уже в Новгород, потому что…

Да Матерь его знает — почему. Наверняка бабушке понадобится пригласить князя Белозерского лично, а не позвонить по телефону или не отправить посыльного.

Катя — точнее, сиятельная княжна Екатерина Даниловна Кострова — изрядно утомилась от всей этой суеты. И чем заниматься всякой ерундой, она с куда большим удовольствием удрала бы в крепость за Невой. Ну, или хотя бы в оружейню — вчера с императорского завода как раз прислали броню для нового волота.

Но ничего не поделаешь — придется и дальше изображать из себя приличную барышню. И вместе со всеми готовиться к предстоящему торжеству. Как уже полгода с лишним твердили бабушка с дядей Олегом, свадьба у порядочных людей случается один раз в жизни, и относиться к ней следует со всей подобающей серьезностью.

Особенно если свадьба — твоя.

К этой мысли Катя никак не могла привыкнуть, хоть и не раз уже примеряла на себя фамилию будущего мужа. И его сиятельству князю Горчакову пришлось немало постараться, чтобы она согласилась переехать в отстроенный в позапрошлом году новый господский дом в Ижоре. Сама мысль, что придется оставить крепость за Невой, родовое гнездо, алтарь в подземелье Гром-камня и перебраться в соседнюю вотчину казалась…

Нет, не страшной, конечно — но, пожалуй, все же немного пугающей и порой даже неуместной. Не то чтобы Катя сомневалась в своих чувствах к Аскольду, однако почему-то все равно то и дело ощущала себя виноватой. Боровик после зимы совсем сдал, да и бабушка не молодела, а взвалить все хозяйство на могучие дядины плечи было…

Нехорошо это было, вот чего. Ему и так приходилось непросто — особенно после того, как Полина перебралась в Москву. Конечно, местные больницы кое-как справлялись и без нее, однако в Гром-камне порой не хватало твердой женской руки.

Своя для этого явно не годилась. Катя отлично управлялась с любыми механизмами, магией алтаря и, пожалуй, смогла бы даже командовать дружиной, случись что — однако те дела, что раньше брала на себя сестра, порой повергали ее в самый настоящий ужас. Но тут уж ничего не попишешь. Княгине с титулом светлости на Пограничье сидеть не положено.