Интерн Василиса (СИ), стр. 33
— Спасибо, что вы…. мне и тут неплохо! Я к роскоши непривыкший! — запричитал Гато, вжимая голову в плечи. — Мне и печенья хватит, — кошак кивнул на крошки рядом с собой, — благодарю, что приютили!
— Гато, тебя здесь никто не обидит! — Василиса спрыгнула с кровати и села на корточки рядом с гостем.
Едва Василиса приблизилась, тот сжался сильнее, будто ожидая удара. Василиса помрачнела, увидев, как Гато сдавливают плотные волны страха и беспомощности. Переводчик привык раболепствовать перед крысиным обществом ради самосохранения, а привычка — вторая натура.
Девушке до слез стало жалко бедного кота. Конечно, и тут он себя чувствовал в уязвленной позиции, в которой покорность — залог выживания. Только она — не крыса. Никто тут не крыса. Кроме разве что Чимчегрыза, но он отличался от встреченных ею грызунов. Что-то в нём было такое, бунтарское что ли. Видимо, его излишняя независимость и стала одной из причин постоянных судов над ним.
Василиса осторожно протянула открытую ладонь к Гато и коснулась его плеча. Кошак вздрогнул.
— Послушай меня, пожалуйста, малыш…
— Я не… не… — начал было переводчик, но тут же затих.
Конечно, Гато малышом не был. Василиса вернулась к прежнему размеру, и теперь худенький потрепанный кот казался ей совсем крохой, которого хотелось поддержать, накормить и обогреть. Да и рядом с её обычными, не магическими, упитанными питомцами, Гато казался зашуганным приёмышем. Словно прочитав её мысли, на пороге комнаты ободряюще мяукнула Беляш. Теперь, находясь рядом с хозяйкой, в родных стенах, а не крысиной клетке, сытая кошка была спокойна. На Гато ни она, ни Маршалл не кидались. Лишь с интересом и даже, наверное, небольшой жалостью рассматривали пришельца. Чимчегрыз, в отличие от Марка, почему-то тоже не привлекал особого внимания питомцев.
— Я просто хочу сказать, что тебе здесь ничего не угрожает. И я хотела бы тебе помочь, если позволишь…
—Эй, как там тебя? Перро! — Донеслось чавкающее с кровати. — Ты будешь бутерброд или я доедаю?
Василиса оглянулась на кровать. Там довольный Чимчегрыз, оперевшись о стену, облизывал пальцы на передних лапах. Второй бутерброд лежал на тарелке в опасной близости к крысу. С изголовья кровати на закуску (или крыса?) с интересом посматривал Маршалл.
— Так не пойдет, Чим! Оставь угощение Гато, он такой же гость, как и ты! — нахмурилась Василиса.
Крыс молча проглотил новое прозвище и продолжил приводить лапы в порядок. Маршалл, увидев строгий взгляд хозяйки, резко начал вылизывать хвост, будто и не планировал только что рейдерский захват бутерброда.
— Держи, — Василиса схватила тарелку с кровати и предложила Гато.
Кошак неуверенно протянул лапу к закуске.
— Если ты не голоден, съем я, — отозвался Чим, хищно щелкнув резцами.
— Треснешь столько жрать, — буркнув себе под нос, Гато трясущейся лапой забрал бутерброд.
— Это так ты гостей потчуешь, голубушка?! — раздалось на пороге.
«Дверь! Надо было закрыть за собой», — с досадой подумала Василиса, но было уже поздно: в дверном косяке маячила фигура соседки.
Почему-то старушка решила не падать в обморок от пререкающихся кота и крысы. Наоборот. Она явно вознамерилась выставить девушку дурной, не хлебосольной хозяйкой.
— Хотя, чего я удивляюсь, старая. Впервые вижу у тебя гостей, — взмахнула руками бабуля и хитро сощурилась — хоть и таких крошечных! А ну ка…
Старушка бодро прошла вглубь комнаты и присела рядом со спешно жующим Гато.
— Такой худенький, господи! Ты вообще кушаешь, дружок? — заохала соседка.
Гато перестал чавкать, перевел взгляд на Василису в поисках поддержки и вновь в ужасе уставился на бабку. Ответить ей не успел, она жалостливо заграбастала переводчика на манер обычного кота, да так, что Маршалл с Беляшом от греха подальше потихоньку скрылись под кроватью.
— Что-то он посинел! Вы бы его так не прижимали к себе, — экспертно заявил Чим с кровати.
Из подмышки соседки донеслось согласное мычание. Старушка выпустила очумевшего Гато, резво подскочила и унеслась, причитая, что того и гляди, бедняжки упадут в голодный обморок, и срочно надо их покормить чем-то существеннее несчастных бутербродов. Освободившись от объятий, Гато моментально спрятался под стол.
Василиса, до того молча наблюдавшая, тоже подорвалась и стала нервно расхаживать по комнате. Она ещё не поняла, что её больше напугало: слишком спокойная реакция соседки на говорящих животных или старушкин напор по части гостеприимства. С Любовью Степановной они редко виделись хотя бы потому что их хобби не особо пересекались: у бабули вечно что-то скворчало и бурлило на кухне, Василиса же питалась полуфабрикатами и предпочитала лишний раз из комнаты нос не показывать. Вообще в квартире была третья комната, и обитал в ней молчаливый сосед, которого Вася не видела ни разу. О том, что это парень она судила лишь по мужским трусам и непарным носкам, изредка сушившимся на змеевике в ванной.
—Чим! А вас обычные люди, могут видеть?
— А что, меня плохо видно? — крыс комично принялся трогать себя за усы и осматривать свои лапы.
— Чимчегрыз, — строго воскликнула Василиса, — не дури! Я — Потомок, конечно я тебя вижу.
— Думаешь, у простых людей со зрением плоховато и крыс рассмотреть тяжело? А как бы тогда Александр Сергеевич с Котом Учёным познакомился и переписывался?
— Пушкин? — ахнула Вася. — Он разве не выдумал кота?
— Кажется, я начинаю понимать, как ты уже умудрилась два раза в суде побывать! — фыркнул крыс. — Василиса, очнись! Ты в школе вообще училась?
Возразить девушке не дали, Чимчегрыз принялся её горячо отчитывать:
— Пушкин, конечно, тот ещё фантазер, но свои сказки он нагло слязмзил из писем Кота Учёного! Вообще-то, если бы не Сёма, хрен вам, а не сказки!
— Какой ещё Сёма?
— Семён Баюнович, уважаемый Кот Ученый, — вдруг встрял в разговор Гато.
— Для тебя он может и уважаемый кот, — крыс наморщил мордочку, — а для меня и моего прадеда это был Сёма Тефтеля. Дед говорил, — продолжил Чим заговорщицким голосом, — отец спалил детскую кличку одному подпольщику этого гения, так что он всё еще Сёма Тефтеля.
Василиса прыснула со смеху, на что Гато нахмурился.
— Эй, крыса в душе, че насупился? Или за Родину обидно? — противно заржал Чимчегрыз. — Ты просто не видел каким прожорливым котенком был твой многоуважаемый Семен Баюнович!
— Будто ты видел, — буркнул Гато.
— Я-то может и не видел, но мой прадед воочию это на Буянов-Остроге наблюдал.
Оказалось, что родственник Чимчегрыза, родовитый почтовый крыс, не только застал молодость начинающего кошачьего дарования, но и случайно открыл портал, через который Пушкин и попал на островную тюрьму, превратившуюся в его сказках в остров Буян.
— Потом, говорит, пришлось письма таскать от Тефтели Сан Сеичу, зато в историю вошел, книжку по сказкам Пушкина написал! — горделиво заявил крыс.
— По-го-дии! — воскликнула Вася, припоминая давнишний разговор. — Мне Лёва говорил что-то такое про Пушкина и комментарии какого-то мужика… как же его звали? — Вася подскочила в ажиотаже, — Лучесвет? Светопой?
— Феофил Светозарный, — важно поднял коготь раздувшийся от гордости крыс.
Насладиться моментом Чимчегрызу не дала ворвавшаяся в комнату без стука бабка. Василиса не успела возмутиться, старушка поставила на пол две миски с какой-то отвратительной даже на вид вареной рыбой.
— Это питомцам твоим!
Гато задергал носом и чихнул, Чимчегрыз скривился.
— Слышь, бабуся, это что за хрючево?
— Кушайте, кушайте, — соседка не слышала Чимчегрыза. — Это минтай, свежий! — и потянулась погладить крыса. Тот увернулся, отскочил.
— Я тебя сейчас пером в бочину поглажу, карга! Грабли при себе держи!
— А? — до бабки наконец стало доходить, что происходит нечто странное. Она в полном ауте рассматривала Чимчегрыза, щурилась.
— Слышимость тут ужасная! То есть, хорошая! Соседи за стеной что-то бубнят! — нашлась Василиса, поблагодарила за угощение и вытолкала старушку за дверь.