Поколение М, стр. 71

Но у Валеры вдруг сузились глаза, их взгляд устремился в сторону. Рыхлые щеки слегка колыхнулись — как студень от тряски.

— Потом договорим.

Это он узрел Лидку — и отключился. Что за свойство у бабы — как ни появится, мужики сразу дуреют.

Ладно. Пошла рассматривать роковую женщину, давно ее не видела. Секс-бомба периода полураспада — это интересно.

Лидка очень сильно изменилась, от секс-бомбы в ней совсем ничего не осталось, но полураспадом это никак не выглядело. Превратилась в гранд-даму. Посмотришь — ни за что не поверишь, что эта аристократка когда-то ходила в пионерском галстуке или стояла в очереди за колбасой.

Каждому милостиво улыбнулась. Остановилась около портрета, печально сдвинула точеные брови — прямо вдовствующая герцогиня. А на пальце при этом обручальное кольцо. Интересно, за кем она теперь?

Вот бы и Мимочка выросла такой же, вдруг подумала Жанна. Чтоб плыла по жизни, как белая лебедь, ни в чем не зная нужды, без бед и грязи, без мелких, нудных забот.

Мысль переключилась с бизнес-проблем на приятное. К Мимочке первый раз пришли месячные, она стала из девочки девушкой, и Жанна придумала классный праздник — «Монструация». Подключила несколько продвинутых мамаш из класса, у которых дочки тоже прошли через этот порог или к нему готовятся. Мессидж такой: это повод не для стыда, а для гордости. Большой праздник.

Будет карнавал, на который все — и дети, и взрослые — нарядятся кровавыми монстрами. Подарки, аттракционы, танцы с ди-джеем. Пусть девчонки, которых дуры-матери не пустили на эту тусу, обзавидуются.

Мимочка с младенчества живет в особенном мире, защищенная и от грязи, и от опасностей, и от всего поганого. Коттеджный поселок «Сан-Суси» — как райский остров среди бурных вод. Гимназия тоже за городом, в оазисе. А в Москве девочка бывает только в очень хороших местах и всегда с сопровождением.

Идея построить аквариум, в котором Мимочка будет плавать, как золотая рыбка, Жанне пришла в голову четыре года назад, когда они ездили в Кению, посмотреть на слонов-жирафов. Там было «видеосафари»: здоровенный супербус со стеклянным корпусом. Внутри кондиционер, мягкие кресла с массажерами, закуски-напитки, а снаружи раскаленная саванна, бродят свирепые хищники, черные грифы расклевывают дохлятину, с ветви зонтичной акации свешивалась толстая-претолстая змеюка. Но всё это за прочным стеклом. Никто не загрызет, не укусит и даже не напугает.

Для того и вкалываешь, для того и выматываешь себе нервы, чтобы Мимочка прожила свою жизнь по-другому. Счастливо.

Потому что, как поет Меладзе, «Жить нужно непременно хорошо, выбирая то, что сердцу мило».

Ради этого, пожалуй, стоило немножко нарушить режим.

Жанна налила полбокальчика шампанского, сама с собою выпила, прошептав всегдашний тост: «Отвяжись плохая жизнь, привяжись хорошая».

С отвычки сразу забулькало в мозгах, потянуло в чувствительность.

Взгляд упал на Катьку Морозенкову, с интересом рассматривавшую закуски. На тарелке у нее лежали пирожок, митбол, канапешка с икрой — ничего экзотического.

Вдруг стало ее жалко. Что чалится одна, никому не интересная. И что жизнь прожила такую же, маленькую да серенькую. Вот кому подошла бы фамилия «Мышкина» — мышке-норушке Кате.

Подошла к заброшенке, обняла за плечо.

— Катюнчик, дай я на тебя посмотрю.

ЕКАТЕРИНА СЕРГЕЕВНА

Екатерина Сергеевна попала в Сити впервые, раньше только издали любовалась на небоскребы. Из Жулебина ехать сюда было неблизко, да и зачем? Поэтому прибыла пораньше, немножко погуляла, позадирала голову, поахала. Прямо Нью-Йорк.

Вестибюль высокого-превысокого дома, в котором работает Гена Щипок, был широкий, современный, очень красивый. Молодой человек в пиджаке с золотыми пуговицами вежливо объяснил, до которого этажа ехать, показал, в какой сесть лифт.

Людей там собралось человек десять и подходили новые, она даже заволновалась, поместятся ли все в кабину. Подошел Слава Дружинин. Он стал еще солидней, даже без депутатского значка на груди сразу видно: большой, государственный человек. Все на него посмотрели с почтением, и Екатерина Сергеевна успокоилась. Со Славой она точно войдет.

Целоваться по нынешней моде не стали. Екатерина Сергеевна просто сердечно поздоровалась, он тоже улыбнулся, тронул за плечо. Спросил, как, Катя, поживаешь.

Она стала рассказывать.

Что жизнь, слава Богу, хорошая. Платить с московской надбавкой учителям стали прилично, она с ее стажем и нагрузкой получает семьдесят тысяч плюс десять тысяч пенсия. Уходить не собирается, пока есть силы — любит детей и работу. Хотя муж уговаривает. Коля уже несколько лет как пенсионер, в этом году справит семидесятилетие. Глаза стали не те, чтоб с утра до вечера сидеть над цифрами.

— Коля полюбил дачу, и меня агитирует. Мы же купили дом по Казанской дороге, от нас ездить очень удобно. Коля сначала сулился: буду с утра до вечера в гамаке лежать, пальцем о палец не ударю, но…

Не договорила — заиграла музыка, раскрылись двери лифта. Он оказался очень большой, все спокойно вошли, и еще место осталось.

И хорошо, что прервалась. Чуть не сболтнула, что Коля все равно очень прилично подрабатывает, делает квартальные и годовые отчеты для маленьких магазинов. Это же вчерную, за наличные, а Слава — депутат.

Вместо этого, когда кабина тронулась, стала рассказывать про детей.

— Старший сын Миша работает менеджером компьютерного магазина. Жена у него чудесная, внук Шура, очень способный мальчик. Живут они грех жаловаться, каждый год в отпуск ездят за границу — то в Египет, то в Турцию. Дочь устроилась в Сбербанк, кредитным аналитиком. — Название Таниной должности Екатерина Сергеевна произнесла с удовольствием. — Получает тоже прилично. У нее девочка, Соня, ходит в платные ясли.

Про то, что у Тани нет мужа, конечно, говорить не стала. Хотя это считалось стыдным в прежние времена, сейчас таких женщин много, и ничего. Таня по этому поводу цитирует Омара Хайяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало». Насчет «лучше голодай» — это Таня, слава богу, не помнит, не знает, как родителям приходилось крутиться, когда она была маленькая. Но что с плохим мужем жить хуже, чем вовсе без мужа — это правда.

Лифт часто останавливался. Люди не только выходили, но и входили, некоторые с бумагами в руках — наверное, их учреждение занимало несколько этажей.

Надо же — пятница, семь часов вечера, а сколько народу еще работает и не похоже, что скоро разойдутся по домам. За такие зарплаты, какие платят в небоскребах, поди, и вкалывать заставляют ого-го как, не с девяти до пяти.

Но кабина все равно поднималась быстро. Екатерина Сергеевна только начала про среднего сына Валю, а уже приехали. Дружинин, слушавший молча, слегка кивая, вышел первый. Она за ним.

Встретил их парень, по круглому лицу которого легко было догадаться, что он Генин сын. В отличие от нынешней молодежи, того же Вали, аккуратно стриженный под полубокс, правда с серьгой в ухе, но это у них такая мода. Валя себе вообще под левым ухом, на шее татуировку сделал: как будто из-под воротника высовывается змея. Ужас!

— Здравствуй, Юра, как ты похож на папу, — сказала Екатерина Сергеевна.

Мальчик ей очень понравился. Настоящий джентльмен. Дружинину, хоть он и депутат, просто показал, куда идти — через широкий зал с компьютерами, к открытой двери вдали, а даму проводил.

Раз Дружинин ее не дослушал, Екатерина Сергеевна рассказала про среднего сына Юре.

— Мой Валя — твой ровесник. Помню, как мы с твоим папой в «Детском мире» вместе стояли в очереди за подгузниками. Ты уже родился, а Валя был еще у меня в животе. Сейчас он в аспирантуре, занимается структурной лингвистикой. Интересуется общественно-политическими вопросами, ходит на демонстрации.

Генин сын вежливо улыбался, ничего не говорил. Конечно, какой ему интерес разговаривать с пожилой теткой?