Поколение М, стр. 92

Так и есть, подумала Нора. Я — созависимый спасатель. И мои личные планы остались нереализованными. Я даже и не помню, в чем они состояли. Но разве так уж важно, по какой причине человек совершает те или иные поступки? Значение имеет только, какие это поступки.

Она так и не успела ответить Лоле — на экране возникла картинка: знакомый кабинет, и на фоне полок с папками, рядышком, Савчук с Катей. Выжидательно смотрят.

Заулыбались. Но у Валеры глаза тусклые, устремленные в себя. Кажется, он не в адеквате, а заулыбался рефлекторно — просто потому что ожил монитор.

— Привет, граждане, — весело сказала Нора. — У нас, оказывается, сегодня очередная годовщина. Шестьдесят лет. Видите, с кем я? Лола, поздоровайся.

— Добрый вечер.

Лола на американский манер помахала рукой. Савчук не отреагировал, всё так же деревянно растягивал рот. Катя улыбнулась шире, закивала, беззвучно зашевелила губами.

— Черт, мы друг друга не слышим! — с досадой воскликнула Нора. — Этот поганый «чебурнет» вечно козлит. То изображение пропадает, то звук!

Сказала — и пожалела. Международные разговоры наверняка записывают. Еще накатают кляузу за очернение, попадешь в какой-нибудь из их «черных списков».

— Обычная история, — объяснила она Лоле. — Технические накладки. У меня во время созвонов с коллегами даже внутри страны такое часто бывает. А потом берет и налаживается.

Лола снова помахала.

— Давай пока просто на них посмотрим. Господи, какие же они невыносимо жалкие… Савчук прямо зомби. А наша простушка похожа знаешь на кого? Помнишь, в Текстильщиках, в подземном переходе, бабушка стояла, милостыню просила?

Улыбка у Лолы при этом стала совсем голливудской, Катя тоже залучилась всеми морщинами.

Нищенку из перехода Нора не помнила, а за Катю стало обидно. Одета она была скромно, но аккуратно. И улыбалась душевно, искренне.

Лолку же что-то понесло. Вид старых знакомых ее, кажется, потряс.

— Как же это странно. И страшно. Мы были юные, всё впереди. И вот половины уже нет, а эти есть, но такие, что лучше бы, ей-богу… — Не договорила. Всхлипнула. — Плюс Дружинин — сушеная мумия, живой труп. И мы с тобой, две одинокие старые дуры. Ни детей, ничего. Прожили жизнь, слетали на Марс. Злосчастное, бездарное поколение! Провалили всё, что только можно провалить. И свою жизнь просрали, и мир испортили. Если бы только в России. Везде! Бэби-бумеры, мать их. То есть не их, а нашу…

При этом она всё продолжала улыбаться, глядя на экран. Катя, как болванчик, ей кивала, Валера бессмысленно скалился. Ощущение от всего этого было жуткое.

Но вдруг Нора поняла, почему не хочет, не может уехать. Почему вернется туда, на ту сторону экрана.

— Всё это чепуха, — заговорила она сначала тихо, потом громче, убежденней. — Все эти термины. «Бэби-бумеры», «Поколение Икс», «Поколение Игрек», «Поколение Зет». Они… — Нора показала на монитор. Поправилась: — Не только Катя с Валерой. Все они. Все, кто еще живет, живет там… Это важно, что «там», потому что где человек живет, это определяет очень многое. Все они для меня «Поколение М». Мое поколение, понимаешь? Какими бы разными мы ни получились, как бы по-разному ни прожили свою жизнь, мы все братья и сестры по времени, в которое мы живем, и по месту, где мы живем. Кто-то мне очень нравится, кто-то очень не нравится, но я всех их люблю. Потому что они — мои. Мы вместе родились, вместе провели на Земле вот это время, наше время. И уходим… уйдем тоже вместе — кто-то на несколько лет раньше, кто-то позже. Но в одну и ту же эпоху. Это были мы. Наш мир, наша жизнь. Другой нет и не будет. То есть будет, но уже без нас… Лола, спасибо тебе, но я вернусь туда. Не потому что кому-то там нужна, а потому что…

Нора запнулась, подбирая слова, чтобы лучше объяснить.

— …Потому что мы — как листья, выросшие на одной ветке. Зазеленели, пожелтели, высохли. Один за другим с нее облетаем. И кто-то, кого заранее очень жалко, в конце концов останется один. Как у Пушкина в «Девятнадцатом октября». «Несчастный друг, средь новых поколений докучный гость и лишний, и чужой».

Наверно это будешь ты, подумала Нора, глядя на сестру. На твоем чудесном корабле, с идеальным уходом и медицинским обеспечением.

Подумала с содроганием. Представила столетнюю Лолу, надолго всех пережившую, окруженную людьми, для которых она будет обломком других времен.

Наверное, про то же подумала и Лола, но совсем не испугалась, а мечтательно улыбнулась.

Нет, оказалось, что сестра думает про другое.

— Помнишь, Норик, как мы готовились к экзаменам на филфак, переживали из-за «пятого пункта»? Я выучила наизусть пятьсот стихотворений. И «Девятнадцатое октября» тоже вызубрила, все шесть страниц. Помню до сих пор.

Она с выражением продекламировала:

— На то воля божья, — раздался из компьютера надтреснутый голосок. Это говорила Катя.

Включился звук!

С какого момента они нас слышат? — переполошилась Нора. Лолка же говорила ужасные вещи!

Но Катин взгляд был ясен, улыбка безмятежна.

Очнулся и Савчук.

Пропел:

Поморгал. Засмеялся тихим, дребезжащим смехом.