Поколение М, стр. 63

Дружинин — мрачное наследие прошлого, он на твою демонстрацию напустит ментов с дубинками.

Лолка не в счет, изрядный процент соотечественников уже отвалил за рубеж и еще отвалит.

Самотина…

Взглянул на Лиду, да и засмотрелся.

Вот кто ничей не представитель, а сама по себе. Много таких ни в какие времена не бывает.

ЛИДИЯ ДРУЖИНИНА

Классная американская актриса Джоан Риверс недавно сказала про возраст: «Главное — не останавливаться. Старости будет трудно попасть по движущейся мишени». А другая великая, Бетт Дэвис, выразилась жестко: «Старение — это не для слабаков».

Жизнь вообще не для слабаков, и чем больше она тебе дала, тем больше и отберет. До этой истины Лидия доросла, когда открыла собственный закон возраста, не тянущий на цитату из-за своей банальности. Каждое утро, рассматривая свое еще не накрашенное, босое лицо, бодро говорила: стареть всего лишь означает больше времени тратить на уход за собой. Слава богу возможность есть. Мало кто может позволить такую роскошь — иметь прямо в доме высококлассного мастера. Зиночка делает двенадцать видов массажа, маски, волосы, естественно макияж плюс еще ведет занятия по тайчи и пилатесу. Когда в прошлом месяце Сережа объявил, что произведет замену всего персонала по каким-то мудреным соображениям секьюрити, Лидия встала насмерть: кого угодно меняй, но Зину не отдам.

Сегодня Зиночка превзошла саму себя. Она уже закончила, ушла, а Лида всё сидела перед зеркалом, любовалась собой. Даже засомневалась: может быть, Фарбер ошибается, и менять амплуа рано?

Фарбер безусловно профи высшего класса, кинокритик номер один. И, конечно, желает ей добра, потому что нетребовательно и трогательно, очень давно в нее влюблен. И говорил он с безжалостной откровенностью, потому что желает добра.

«Считай мафиозностью, что я не пишу никогда о твоих ролях и твоих фильмах, — сказал Фарбер. — Лидочка, милая, сколько времени ты еще можешь эксплуатировать свою внешность? Два года? Пять? А ведь ты — настоящая актриса, вернее говоря могла бы быть настоящей актрисой, я этот потенциал в тебе чувствую. Тебе надо решительно поменять амплуа. Как это когда-то сделала Гурченко в «Двадцати днях без войны». Сыграй не мордашку, а характер. Возьми возрастную, психологическую роль. В настоящем сложном фильме, а не в трэш-сериальчике. У нас в кинематографе, конечно, правит бал всякая халтура и пошлятина, но есть несколько серьезных режиссеров, которые умеют раскрывать актеров. С Германом связываться не нужно, он долгостройщик, мурыжит продакшн по десять лет, но есть Бодров, есть Балабанов, Сокуров».

«Ты же знаешь, — ответила Лидия, — все мои контракты устраивает компания. Телеканалы привыкли работать с нею».

И тут Фарбер сказал то, чего она не знала. Даже не догадывалась.

«Еще бы! „L-продакшнз“ вкладывает в каждый сериал с твоим участием крутые бабки, причем не требуя гарантированного возврата. Твой Клычов создал ее специально для тебя».

От этой новости Лидия сначала опешила, даже оскорбилась. Но потом сказала себе: это потому что Сережа меня так любит. И не стала на него сердиться.

А Фарбер сказал, что на одних деньгах к настоящему мастеру не подъедешь, но они могут стать дополнительным стимулом. Главное — чтобы мастер согласился Лиду попробовать, и это он, Фарбер, обеспечит. Мой тебе дружеский совет, сказал Фарбер: уходи в фестивальное кино. Твое будущее — там.

Этот тяжелый разговор Лидия вспоминала всё время.

Фарбер стопроцентно прав. Вот еще одна цитата, мудрая: правильно стареть — это когда красота уходит, а ум приходит. Но сердце сжималось. Красота уходит? Уходит?

В порядке автотренинга целых три дня просуществовала вообще без косметики. Шарахалась от зеркал, потом понемногу стала привыкать. На четвертый день, это была пятница, на уикенд приехал Сережа, и для него она, естественно, себя собрала. Но поговорила с ним про это. И вообще про будущее.

Сережа выслушал внимательно — он умеет слушать лучше всех на свете, а говорит мало и всегда по делу. Кроме того, и это Лидия ценила в нем больше всего — условий, которые он ей обеспечил, волшебной жизни, помощи в карьере — Сережа любит ее сильнее, чем себя, и всегда желает ей только хорошего. Однажды, в самом начале отношений, десять лет назад, Лидия, поддавшись чувству, предложила: хочешь, рожу тебе сына или дочку? Он посмотрел удивленно. Мне, сказал, кроме тебя никто не нужен. И это не слова, это правда. Он никогда не говорит «я тебя люблю», «жить без тебя не могу» и прочее. Не его стиль. Но «мне кроме тебя никто не нужен» — это сильнее любых любовных деклараций. А еще убедительней то, как Сережа себя с нею ведет. Как он устроил ее жизнь.

Ведь ясно, что больше всего на свете ему хотелось бы всегда быть с нею, не разлучаться. Но он думает не о себе — о ней. Создал для нее отдельный, личный рай, Лидино собственное царство. Поселил в загородном доме, а сам всю рабочую неделю проводит в Москве. У него сложная, нервная работа — и, он говорит, небезопасная, Лиде в той среде будет неуютно. А может, дело в том, что она как-то, в самые первые дни, поделилась с ним своей концепцией счастливой любви — что любовь не может быть буднями, только праздником. И Сережа учел это, сделал выводы. Каждый его приезд — и обычный, пятничный, и тем более нечасто случающиеся появления среди недели — всегда выглядят праздником. Он никогда не приезжает без подарка или без какого-нибудь особенного букета цветов. И всегда минимум за час звонит, чтобы не застать ее врасплох, неубранной. Он очень, очень деликатный.

Выслушав про старение и смену амплуа — Лидия говорила сбивчиво, еще по ходу разревелась, — Сережа сказал:

— Ты самая красивая и с годами становишься только краше. Это во-первых. А во-вторых, давай вообще кардинально поменяем жизнь. Я в последнее время тоже про это думаю, просто не решался тебе предложить. Но если ты сама… Давай уедем отсюда. И будем всё время вдвоем.

— Куда? В горную долину Шангри-Ла? — спросила она с улыбкой, вытирая слезы.

Шутки Сережа не очень понимает, а фильм Капры он не смотрел, он вообще фильмы не смотрит. Серьезно спросил:

— Ты хочешь жить в горах? Я вообще-то планировал поселиться в Марбейе. Там зимой тепло, море. Но горы тоже есть. Райское место. Я даже виллу присмотрел. Прямо на берегу. Думал — свожу тебя на недельку позагорать. Вдруг тебе понравится, не захочешь оттуда уезжать.

Лидия представила себе жизнь между морем и горами. Шум прибоя. Пальмы. Бриз.

— А в Россию буду летать на съемки! Нечасто. Только для работы в серьезном кино. И зрители увидят совсем другую Лидию Дружинину!

— Если ты будешь прилетать сюда, дом и персонал мы оставим. Как тебе кстати новые люди? Справляются?

— Немного неотесанные, но стараются. Ничего, научатся. Только одно, Сереж: а нельзя шефа вернуть, Владика? Он делает такие сырники, такие налистники! Без них прямо завтрак не завтрак.

— Это одна команда, — объяснил Сережа. — Дополняют друг друга — такая система обучения. Но я могу вернуть Владислава на время, чтобы он обучил нового шефа готовить, как ты любишь.

Ужасно милый.

С Николиной Горы ее забрал на своей машине Валера. Вместе поехали за Сережей. Это Савчук сообщил про встречу студийцев — и сначала Лиде, а уже она уговорила Сережу. Ему это неинтересно, сентиментальности и ностальгии по прошлому в нем ноль. Согласился ради нее. А Лидии, конечно, стало интересно увидеть, как с кем обошлось время. Скорее всего после этого и в зеркало будет смотреться менее тревожно. Всё ведь познается в сравнении.

Обычно Валера сыплет шутками или рассказывает что-нибудь занятное, с ним никогда не бывает скучно, но сегодня он был молчаливый, задумчивый, отвечал невпопад. На Кутузовском Лида пересела к Сереже. Поцеловала, спросила: что это ты в офисе, суббота же? Он сказал: много дел.

Савчук пристроился в хвост, впереди и сзади, как всё время в последние недели, поехала охрана. Какие-то у Сережи по работе осложнения, Лида никогда про это не спрашивала.