Поколение М, стр. 62
И подумал.
Хрен знает, что там Б.Б. напроектировал в действительности. Очень вероятно, что в его шахматной партии «независимому кандидату» отводится роль фигуры, которой игрок собирается пожертвовать. Хочет, чтобы меня грохнули. Или, того пуще, сам это организует — чтоб вызвать скандал и бучу. Его стиль.
Общая болезнь и проблема таких махинаторов, что хитрости в них больше, чем ума. А наша проблема, проблема умников-либералов, в том, что мы вечно варимся в собственном соку и не умеем разговаривать со своим народом. Великие умы СПС сейчас разрабатывают следующую кампанию, разослали по депутатам план-проспект рекламных роликов. У них там гладкий Чубайс с лощеной Хакамадой полетят на прайват-джете «Россия». В нищей, озлобленной стране! И ведь говорил им, убеждал — не слушают, кретины. Они, видите ли, хайтек-политологи, а Брыкин — обломок прошлого.
Но насчет фракции Б.Б. прав. Уходить надо из партии. Нечего там делать, только беситься на соратников с их болтовней и трусостью. И вообще уйти из Думы. Пустая трата времени. Надо сосредоточиться на газете. Разговаривать с читателями, постепенно наращивать число единомышленников. «Садовники» «садовниками», но капитализм работает, пропорция среднего класса растет. Когда она достигнет тридцати процентов населения, согласно современной социологии, запрос на демократию игнорировать станет невозможно, а при сорока процентах он станет доминирующим. Лет десять на это понадобится, плюс-минус…
Прибыли Лида Самотина, Сергей Клычов и Валерка Савчук. Все трое явные бенефициары капитализма. Ну Лида понятно, она во все времена сияла и теперь тоже. Но звероватый, бандюковатый Серега очень залоснился и пообтесался, а обтерханный Валерка превратился в благополучнейшего бюргера. Наглядное подтверждение теории «Бабло — двигатель прогресса».
Жанна Мышкина, еще одна витрина капитализма, стала всех рассаживать за стол, но в кармане пискнул телефон. Эсэмэска от Дарьи. «Завтра в 11?»
Обрадовался. Отошел в сторонку, подумал, как лучше ответить.
Дарья приезжала в Москву не каждое воскресенье. Теперь, когда он наконец уговорил ее пользоваться мобильником, по крайней мере предупреждала, если не приедет, а раньше они с Сашкой торчали дома, маялись: явится, не явится. Сашка, правда, по этому поводу не особенно переживает. Привыкла. Недавно сказала: «Ну, такая у меня нестандартная мутер». Поразительно взрослая девочка для двенадцати лет. Но чему удивляться? Дети, которые много болели, растут умненькими. А три последних года Сашка еще и почти все время без матери. Максим вначале жутко переживал, волновался, даже консультировался по поводу Дарьиных фокусов с хорошим психиатром. Тот всё выслушал, поназадавал кучу уточняющих вопросов и твердо сказал: это не болезнь, это особый, нечасто встречающийся склад личности — акцентуированный. Обладает выраженной способностью к акцентуации на одном интересе с вытеснением всех остальных. В обиходе — «цельная натура». Сильные, неординарные личности этого типа сильно и неординарно меняются.
Черт его знает, повезло или не повезло, что судьба соединила с такой женщиной. Если оглядываться на прошлое, в какие-то моменты это было везением и счастьем, а в какие-то наоборот. Нынешнюю Дарью можно назвать Дарьей Четвертой. Первая была та, в которую он когда-то влюбился. Помесь Софьи Перовской и Марии Склодовской-Кюри. Вторая — в Перестройку, как ледокол, прокладывала трассы Свободы через застывший океан. Когда заболела маленькая Сашка, появилась Дарья-3 — тигрица, спасающая своего тигренка. Но к школе дочка совсем выправилась, спасать ее стало незачем, и Дарья, немного пометавшись, опять сменила формат, совершенно неожиданным образом.
Они тогда наконец накопили достаточно денег, чтобы купить дачу. Дарья носилась с этой идеей несколько лет — ребенку-де необходим свежий воздух. Но Саше избушка с уборной во дворе ужасно не понравилась, вывозить туда ее приходилось со скандалом, зато Дарья в Кратове прямо расцветала. И что-то в ней в очередной раз перекроилось. Она еще и резьбой по дереву увлеклась. Целыми днями бродила по лесу, притаскивала какие-то коряги. Сейчас весь дом и весь сарай в полках с деревянными чудищами и причудливыми композициями. Серия «Бестиарий», серия «Мандрагоры». Знающие люди говорят, что это талантливо, но Дарья ничего не продает, выставляться не хочет. Сидит там среди своих творений, и ничего ей не нужно. Никого не нужно. Разве что козу завела, Фриду. Живет прямо в доме, ходит за Дарьей, как собака.
Сашка, прочитавшая все книги на свете, говорит мутер — лесная фея хюльдра, у которой коровий хвост, только у нашей хвост козий.
В январе Дарье исполнилось пятьдесят. Приехали ее поздравлять — а она про день рождения и не помнит.
Ночью Макс хотел ее обнять, соскучился, а она отвела с лица седую прядь (лицо-то осталось молодое, почти без морщин) и спокойно говорит: «Всё, Макс. С этим всё. Если тебе надо — заведи себе кого-нибудь. И знаешь что. Я сама буду приезжать. Все равно Сашка здесь томится».
В тот миг он понял: она окончательно оторвалась.
И всё же каждый раз, когда жена приезжала, надеялся — не появилась ли Дарья-5, которой он опять нужен?
Подумав, написал эсэмэску сдержанно: «Отлично. Ждем». Наверное, ей просто понадобилось что-нибудь купить.
И все равно. Надежда умирает последней.
Место ему досталось между Катей Морозенковой и Щипком. Катя с интересом разглядывала раковину с устрицей, не решалась съесть. Генка сноровисто вылакал рюмку и тут же загрузил еще.
Жанна громко несла какую-то нудню про перспективы фаст-фудного бизнеса в регионах. Раньше она была заводная, веселая, но видно укатали сивку крутые горки бизнеса.
На потолке мерцали огоньки, и Максим вдруг вспомнил, как в апреле летел ночью из Хабаровска, с конференции правых сил, смотрел в иллюминатор на бескрайнюю темную страну, в которой редкими оазисами светились пятна городов, а все остальное пространство — тьма египетская. И, как тогда, накатили невеселые мысли.
Главная проблема России, что никто не ценит, не бережет свободу. Даже те, кому без нее невозможно существовать. Та же Мышкина — посмотрела, как на кретина, когда сказал ей про угрозу для бизнеса. А население, видно по опросам, по-настоящему заботится только о хлебе и зрелищах.
Это из-за того, что свобода досталась не кровью, а на халяву, по милости сверху. Как в 1861 году. Единственный импульс вольнолюбия — августовское стояние у Белого Дома. Но сколько там было людей? Одна десятая процента столичных жителей?
А эти, «садовники», опасность свободы понимают отлично. И будут отщипывать от нее по куску. Уже начали. Взамен станут кидать народу хлеб и зрелища.
Развернется гонка: какой процесс пойдет быстрее — рост среднего класса или урезание свобод? Потому что когда свободы совсем не останется, никакая пропорция среднего класса к демократии не приведет. В Саудовской Аравии вон бедных мало, а свобод — ноль, и никто не пикнет.
Но Россия — не Саудовская Аравия, сказал себе Максим. Мы — постимперия. В таких странах всё решает столица. Если ее население восстало против режима, ему конец. Как это было в феврале семнадцатого или в том же августе девяносто первого. Нам достаточно вывести на улицы определенный процент москвичей — пару сотен тысяч. А прочая Россия, тьма египетская, потом подтянется.
Мысль подняла ему настроение. Москва — это реально, это не маниловщина. Люди выходили в Перестройку, выходили во время путча, значит, выйдут и снова.
Сразу вслед за тем пришла еще одна мысль, занятная.
Окей, вот она, столица. Сидит с тобой за одним столом. Их тебе и звать на борьбу за свободу.
Итак.
Мышкина — представитель предпринимательского класса.
Ширнармассы присутствуют в лице алкаша Генки, училки Морозенковой и трудовой интеллигенции Джамшидовой.
Клычов — криминальный элемент, без него народ не полный.
Валерка Савчук — хрен его знает кто, по виду чиновник.