Поколение М, стр. 61

— Да-да, — ощерился Брыкин. — Вы садовники. Только всегда и делали, что сажали. Ничего другого не умеете. Но ты и твои кореша-коммунисты больше не садовники. Вы садовникам-«единороссам» навоз на тачке подвозите.

И этот о том же, подумал Дружинин с раздражением. Настоящая Партия, руководящая и направляющая сила общества, теперь не коммунистическая, а государственно-капиталистическая, и ничего с этим не поделаешь. Но сути это не меняет. Главное, что они государственники.

В рамках спокойной дискуссии удержаться не получилось.

— Зато мы не бегаем за инструкциями и бабками к хозяину в Лондон, как некоторые!

Попал в точку. У Брыкина перекосилась рожа. Заткнулся.

Дружинин, довольный, отправился дальше, куда шел — на второй этаж, в туалет.

Вернулся — сжалось сердце. Приехала Лида. С нею Савчук, по виду вполне преуспевающий. И еще кто-то, с короткой седоватой стрижкой. А, Клычов. В вестибюле появились парни в костюмах, но они близко не подходили.

Ростислав Марленович впрочем смотрел только на Лиду. Готовился правильно начать беседу.

Ошибался он. В жизни она была намного красивей, чем на телеэкране. Может быть, потому что от Лиды исходило сияние — он совсем забыл, как сильно это на него действовало когда-то.

Подействовало и сейчас. Глаза, улыбка, магнетическое притяжение, особенный свет от лица — всё это никуда не делось.

Как она была женщиной всей моей жизни, так и осталась, подумалось вдруг Дружинину, и он эту мысль прогнал, испугался ее.

Внизу, около бара все чокнулись, выпили за встречу. И произошло нечто, чего Дружинин не ждал, к чему не готовился.

Он сначала не придал значения тому, что Лида встала около Клычова, мало ли. Но она вдруг дотронулась до Сереги, сняла с его пиджака соринку — таким домашним, привычным жестом, что всё стало ясно без слов. Они вместе. И уже давно.

В первый миг что-то кольнуло, и больно кольнуло. Потом Ростислав Марленович себе сказал: а что это меняет? Такая женщина одна быть не умеет. Другой или Клычов — не все ли равно.

Провел беседу на хорошем уровне, по-человечески. Было видно, что Лида тоже испытала облегчение. Разговор получился добрый, даже дружеский. Ростислав Марленович растрогался.

Ну что поделаешь, если у них не сложилось? В жизни всякое бывает. Но было ведь много такого, о чем приятно вспомнить. Надо надеяться — ей тоже, не только ему. У него сейчас всё хорошо. Дай бог, чтоб у нее тоже было неплохо. Судя по виду Клычова, он вышел в люди. Выглядит и держится солидно, в материальном смысле тоже порядок. Не депутат, конечно, но видно, что при делах. Интересно при каких?

Сели за круглый, сверкающий фарфором-серебром-хрусталем стол, середина которого была почему-то прикрыта узорчатым покрывалом. Под ним что-то топорщилось.

Дружинин продолжал смотреть в основном на Лиду. Она была напротив, между Клычовым и Савчуком. Один ей наливал вина, другой подкладывал в тарелку, а она давала за собой ухаживать, ласково улыбалась. Королева да и только.

Слева сунулся с графином Генка.

— Водочки?

Вдруг вспомнилось, как сегодня Яна, наливая из супницы борщ, заботливо так сказала: «Кушай, пока горяченькое» — и внезапно накатило, из детства. Точно так же говорила мать, а Слава, подросток, от сюсюканья морщился.

Отец, как обычно по субботам, обедал у них. И что-то такое заметил, он же наблюдательный. Потом, когда жена ушла варить кофе, отец говорит, задумчиво и печально: «Для разного возраста нужны разные женщины. Тебе повезло, не то что мне. Сначала была такая, какая требуется в молодости. Теперь — такая, с которой хорошо стариться». Отец, конечно, хотел утешить. Слава и утешился — в тот момент. Даже кивнул. А сейчас стиснул зубы.

Водку на шампанское пить неправильно, это называется «северное сияние» — бьет по мозгам. Но Ростислав Марленович подставил рюмку, чокнулся с Генкой, опрокинул.

«Северное сияние» ударило его по мозгам. Очень своевременно.

МАКСИМ БРЫКИН

Язвительные слова про лондонского хозяина попали в больное место. Распинаться перед козлом-коммунякой, говорить, что никогда в жизни денег от Б.Б. не брал и никаких его «инструкций» не выполнял, Максим, понятно, не собирался. Но ведь в Лондон на прошлой неделе действительно летал. Причем в прежние разы Б.Б. просто выспрашивал про думские и партийные дела, чтобы держать руку на пульсе, а тут попер, как танк, увлекся своей идеей. Он человек темпераментный.

Никогда ни копейки Максим от него не получал! И от «борзых щенков» всегда решительно отказывался. Но долг благодарности есть долг благодарности. В тот кошмарный год Б.Б. спас Сашку, только из-за него она жива и, тьфу-тьфу-тьфу, здорова. А то, что на выборах девяносто третьего, девяносто пятого и девяносто девятого структуры Б.Б. оказывали информационную и финансовую поддержку, так ведь это не в карман, а на общее дело. Б.Б. вкладывался в будущее, а представления о будущем у них в общем и целом одинаковые: свободное предпринимательство, конкуренция, право граждан на выбор.

Само собой, Б.Б. — фигура мутная и сложная, заботящаяся только о собственной выгоде, но ведь таков любой капиталист первого поколения, self-made man. Главное — на благо обществу его нахрап или во вред. Проклинаемые всеми олигархи — часть той силы, что вечно хочет бабла и вечно совершает благо. И в борьбе с пресловутыми «садовниками» они точно на нашей стороне — да, из шкурного интереса, но враг твоего врага по определению твой союзник. По крайней мере Б.Б. и ему подобные — про жизнь, а не про мертвечину.

Но у них есть очень большой дефект, вскрывшийся, когда ударили заморозки. Из-за своей шкурности все они при первых же признаках личной опасности поджали хвосты. Гусь посидел три дня за решеткой и сдулся, капитулировал. Б.Б. после первого же допроса в качестве свидетеля свалил в Лондон, теперь вот пытается рулить процессами из безопасного далека.

Ничего себе выкатил идейку, махинатор.

«У вас, Максим Леонидович, идеальная биография, безупречная репутация и правильный имидж. Советский диссидент-«отсидент», звезда свободной прессы, «кто-честной-бедности-своей-и-всё-такое-прочее», ни счетов в иностранных банках, ни виллы на Лазурке. И к тому же русский. Есть проект выдвинуть вас кандидатом на президентских выборах 2004 года. Причем независимым, не от СПС. Эта лодка, к сожалению, тонет.

Уже составлен план с таймлайном. На первом этапе, прямо сейчас, вы публично отмежевываетесь от СПС и выходите из партии. Заодно — тоже публично — разрываете все связи со мной, осудив меня за бегство с родины да за разные грязные делишки, про которые вам только что стало известно. Материалы я вам предоставлю. А на втором этапе мы будем корректировать ваш имидж в правильном направлении. Заказанные мною исследования — опросы, фокус-группы — обнаружили большой общественный запрос на героя-одиночку, смело сражающегося с чинушами и денежными мешками. С опорой на студенчество и мидл-класс городов-миллионников.

Трибуну для раскрутки и пиара я вам организую. Я сейчас приобретаю через посредников дециметровый телеканал и намерен в него серьезно вложиться, вывести в «большую пятерку». Упаси боже не политический. Развлекательный. Сериальчики, спорт, популярные ток-шоу. Вы, Максим Леонидович, любите и хорошо знаете рок-музыку. Помню, как любовался вашими молодыми фотографиями с «хаером». Кстати имеет смысл снова отрастить хвост, это придаст вам «кулизны». Будете вести по телеку классную передачу. Ни слова о политике, которая молодежи по фигу. Только драйв и хайп. За годик-полтора разгоните рейтинги, приучите аудиторию к вашему лицу, и потом на этих дрожжах въедете в избирательную кампанию. С их стороны — серый гебешник, на подсосе у него бородавочник Зюга и моченый яблочник, а тут смелый, свободный, кайфовый Макс Брыкин. Я уже лозунг придумал: «Россия по Максу!»

Глаза блестят, брызги слюны летят — как всегда, когда Б.Б. в раже. Еле Максим от него вырвался. Обещал подумать.