Поколение М, стр. 48

— Заму моему позвони. Вот, попросишь Станислава Олеговича.

Она стала рассматривать карточку, а Клычов направился к столу — около Лиды был свободный стул.

Но теперь привязалась Октябрева.

— Сережа, как ты?

— Нормально.

— Я так рада, даже счастлива, что ты вернулся оттуда живой. Помнишь: «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой»? Тысячу раз вспоминала. Не только песню…

Клычов понял, о чем она. Сам-то он ни разу про нее не вспомнил. Как и про остальных, от которых в памяти не осталось даже лиц.

Не терпелось сесть к Лиде, а эта всё не отпускала.

— Давай встретимся. Расскажешь мне, как там всё было. Я ужасно за тебя переживала. Мне тоже есть что рассказать.

Надо было это прекращать. Резко. Иначе не отлипнет.

— Слушай, для ясности. Я тебе тогда впрыснул под настроение. Продолжения не будет. Считай, что я одноразовый шприц.

Нарочно выразился грубо.

Лолкино лицо застыло.

Обошел ее. Наконец оказался рядом с Лидой.

— Привет. Как жизнь?

Улыбнулась рассеянно — прислушивалась к общему разговору.

— Лучше всех.

Отвернулась посмотреть на Жанну — та стояла рядом, доставала что-то из сумки.

А Клычов вдруг придумал, чем ее заинтересовать. Чтоб сразу поняла — он теперь не такой, каким был когда-то.

— Лид, я что подумал…

Снова посмотрела. Ëлки, какие же у нее глаза.

— …В консерватории выступают «Виртуозы Москвы». Приехали из Испании. Мне достали билеты. Хочешь сходить?

— Ты любишь классическую музыку? — удивилась она.

— Очень.

— А я, если честно, не особенно.

И опять повернула голову к Мышкиной.

— Па-па-пам! — крикнула та. — Что это Жанночка нам притаранила? Настоящее французское шампанское! «Татингер»! Кому налить?

— Мне, мне! — первой воскликнула Лида. Протянула бокал.

Кисмет, мрачно сказал себе Клычов. Я нужен тем, кто не нужен мне. Мне нужна та, кому я на хрен не сдался.

Надо было уходить. Посмотрел на нее, и харэ.

Но хотелось смотреть на нее еще.

Над плечом навис Савчук. Тихо сказал в ухо:

— Удели минутку. Я ведь, Сергей Петрович, сюда из-за тебя пришел. Или лучше обращаться к тебе «Серго Чистый»?

Медленно развернувшись, Клычов посмотрел в блекло-голубые глаза. Поднялся.

— Ладно. Давай поговорим.

ВАЛЕРИЙ САВЧУК

Во время работы в отделе по деятелям культуры Валерий понял одну важную вещь. Отдел в Управлении назван Первым, потому что культура и есть самое первое дело в жизни. Не еда, не воздух — без них жизни просто нет, так что не о чем и говорить. Но если человеку есть чем дышать, есть что жрать, если над головой хоть какая-то крыша, а на заднице штаны, всё в жизни определяет культура. Не дураки создавали Контору, вечная ей память. Там отдел по диссиде, где Валера начинал свою карьеру, числился только Шестым, вот насколько политику ставили ниже литературы и искусства.

Произведение искусства может спасти или погубить — как отдельно взятого человека, так и целое государство. Например, книга — Библия, Коран, «Капитал». Или даже песня — «Интернационал».

Валерия вот спасла, вытащила из черной дыры именно песня.

Он которую неделю квасил в грязной квартире среди валяющихся на полу бутылок, оплакивал руины своей злосчастной житухи. Рвал себе душу Высоцким, крутил одну и ту же кассету. И вдруг, по тысячному разу слушая, как Володя рычит: «Кто кончил жизнь трагически, тот — истинный поэт», впервые врубился.

Это же не про Маяковского и Пушкина! Это про меня! Для меня!

Однажды проходил у них по девяностой статье один писатель. Тамиздат, клевета на советский строй, то-сё. Классный, умный мужик. Подолгу разговаривали с ним без протокола. Он сказал: всё херня насчет великих произведений. Книги, стихи, фильмы, музыка — всё делится только на то, что для тебя и что не для тебя. Те вещи, которые пробивают в твоей душе просвет или залатывают рану — и все остальные. Только надо, чтобы ты прочитал книгу, увидел кино или услышал песню в тот момент жизни, когда тебе позарез нужно именно это. Если совпало — вот тогда произведение становится великим. Великим лично для тебя. Прочее значения не имеет.

«С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, вот и сейчас как холодом подуло», — пропел бард персонально для Валерия Савчука, и с него тоже слетел хмель. Было как раз 31 марта, день рождения, тридцать семь лет. Никто кроме родителей не позвонил, не поздравил. Да и с чем поздравлять?

Валерий обхватил руками чугунную голову, понес ее в ванную, сунул под холодную струю, простоял так минут десять. Потом сел и принялся думать, как склеивать обломки.

Сначала произвел аналитический обзор своей хреновой ситуации.

Со службы, куда пристроил отец — заведовать архивом в его РУВДе — со дня на день попрут их обоих. Там борзые мусора новой генерации дожимают старика, он мешает им развернуться. Как только папаню выпрут на пенсию, сразу турнут и сынулю. Тем более Валерий на работе почти не появляется.

Не жалко их сраной зарплаты, которой хватает на десять бутылок водки, но повиснешь вообще в невесомости.

Стал перебирать, кто из бывших коллег куда пристроился.

Несколько шустрых слились америкосам — из тех, кто работал по заграну. Но эта маза очень быстро закончилась. Утратили Си-Ай-Эй и Эф-Би-Ай интерес к Союзу Нерушимому, потому что Союз разрушился, перестал быть опасным.

Хорошо тем, кто служил в прослушке, наружке, Девятке. Эти нашли новую работу без проблем. Но Валерин профиль сейчас на фиг кому нужен.

Из Шестого отдела в Первый он попал, когда женился на дочери своего начальника. Александр Кириллович сказал: не будем разводить семейственность. Устроил на очень хорошее место, как тогда казалось. И потом опекал, вел, бывало что защищал. Валерий верил в тестя, как в Господа Бога. Считал, что умнее человека на свете нет.

И только в проклятую ночь 21 августа, посмотрев, как генерал трясущимся пальцем набирает телефонные номера, а те не отвечают, Валерий понял, что связал свою жизнь с упертым козлом, который погубил и себя, и его. Тихо вышел из кабинета и в Комитет никогда больше не возвращался. Собственно, и некуда стало.

Два дня спустя он стоял на площади Дзержинского, когда толпа валила памятник Железному Феликсу, а из ГэЗэ выносили пачки секретных документов. Нервничал, что новая власть поднимет отчетность, начнет сажать всех, кто раньше сажал сам.

До этого слава богу не дошло, новая власть про власть ничего не понимает. Тестя потаскали-потаскали на допросы, но даже к суду не привлекли.

И все равно. Если б не батя, с такой трудовой биографией Валерий устроился бы разве что сторожем. Кому сдался беглый майор госбезопасности с опытом работы по линии литературы и искусства?

Когда тесть исчерпал свою полезность, возник вопрос по его дочери: на кой нужна такая жена?

В свое время, осваиваясь на новом месте службы, в Шестом отделе, Валера очень внимательно присматривался к самому главному в жизни человеку, начальнику. Скоро уразумел, что у стального генерала Михайлова есть одно слабое место: дочка Маргарита. У нее зрение минус десять, очки — как лупы, личной жизни ноль, отец ее за это жалеет.

Поставил перед собой задачу, выполнил. Без особенных проблем. В первый раз провожал Риту до дому — Александр Кириллович встретил у подъезда, пригласил в кабинет на рюмку коньяку. И рассказал анекдот.

Распределение в Высшей Школе КГБ. Парни бухают, хвастаются друг перед другом. Один говорит: «А я на генеральской дочке женюсь. Мне сегодня на комиссии по распределению предложили длительную загранку на нелегальном положении. По легенде я миллионер с молодой женой, пять лет внедряюсь, заданий никаких, только обзавожусь знакомствами в высшем свете. Я и подумал: на кой я буду эту жабу с собой везти? Найду себе там напарницу покраше». Завтра его снова вызывают в комиссию. Говорят: «Принято решение изменить ваше задание на более ответственное. Поедете в Судан. Будете жить под железнодорожным мостом, вести учет товарных поездов. По легенде вы безногий пассивный педераст. Сейчас у вас будут две операции: по ампутации и по педерации».