Поколение М, стр. 41
Спасение в одном: усилить президентскую власть. Не в смысле каких-то недемократических методов, не за то боролись, а наоборот. Дать Борису Николаевичу возможность решать самые важные вопросы при помощи народа, напрямую, избавившись от саботажа вчерашних партсекретарей и «красных директоров», что засели в ВС. Идея у Карнаухова была неубойная: дать право президенту объявлять всенародные референдумы. Как известно, кто правильно формулирует вопрос, тот получает нужный ответ.
Прошлись по списку — кого звать в группу в первую очередь, а кого попозже, когда уже наберется солидный контингент. Договорились завтра встретиться в узком составе для выработки конкретного плана.
Осталось позвонить домой, спросить, как Сашка. Дочке в последние дни стало получше, температура сошла, вернулся аппетит, но Дарья сердится, если он вечером куда-то поехал и ни разу не позвонил.
Поразительно, конечно, до чего она изменилась, Дарья, после того как Сашка стала прихварывать. Превратилась в совершенно другого человека.
В восемьдесят седьмом, когда они вернулись из Анадыря — сначала на сто первый километр, под административный надзор, потом в Москву, Дарья была настоящая подруга бойца. Скорей даже это он был ее боевым другом. Пока шустрил с фотоаппаратом, она создавала дискуссионные клубы, ходила на пикеты, организовывала первые митинги. И писать его заставила тоже она. Хватит, сказала, фиксировать события, давай ты лучше будешь их инициировать. Раз у нас теперь гласность, главным оружием становится пресса, а пишешь ты, Брыкин, остро. Буду, сказала, твоей мадам Форестье, мон бель ами.
Открыли газету — стала ответсекретарем, всё держалось на ней. Сашку рожала, как крестьянки в старые времена — не отходя от покоса. Через месяц снова была в строю. Во время путча у Белого Дома, ночью, таскалась с ребенком за спиной, как альпинист с рюкзаком. Погибнем, сказала, так вместе. Все равно если эти мрази победят, Сашке в их стране не жизнь.
Но полгода назад, когда Сашку первый раз увезла «скорая» и началось всё это, Дарья переключилась только на ребенка. С работы ушла. Если Сашка в больнице — сидела в палате. Если дома — около постели. Цельные натуры — они такие, на два жизненных интереса не делятся.
— Как вы там? — спросил Макс. — Я тут недолго побуду, и домой.
В ответ крик, яростный:
— Ты почему раньше не позвонил, гад?! Я тут на стены лезу!
— Что… что случилось? — переполошился он. — Сашке плохо?
— Позвонил Гурвич. Сам. Не дожидаясь среды.
На консультацию к профессору Гурвичу из института детской гематологии их устроил главред, там очередь на месяцы вперед. В субботу взяли какие-то сложные анализы, консультацию назначили на среду.
— У Саши ОЛЛ. Острый лимфобластный лейкоз. Рак крови.
У Макса в руке затряслась трубка.
— Как это лечить? Где?
— Нигде. Сашка умрет, — не прорыдала, а прорычала Дарья. — И мы ничего не сможем сделать… Самое ужасное, что в Европе детский лейкоз научились вылечивать. Гурвич говорит, появились новые препараты, «меркаптопурин» и «метотрексат», обеспечивают ремиссию в 80 процентах случаев. Но к нам не завозят. Очень дорого.
Она заплакала — уже не гневно, а жалостно, безутешно. Никогда в жизни бывшая железная женщина так не плакала.
— Спокойно, — сказал Макс. — Еще не вечер. Я подниму всё и всех. Я что-нибудь придумаю. Еду домой. Жди.
Дарья ничего не ответила. Рассоединилась.
Несколько минут он сидел в ступоре, с трубкой в руке.
Потом встрепенулся, полез за телефонной книжкой. Пальцы дрожали, нужная страничка никак не открывалась.
Вот. Косым почерком инициалы «Б.Б.» и номер.
Он сказал после интервью: «Номер личный, его знают немногие. В любое время».
Хорошо, что материал еще не вышел. После публикации Б.Б. записал бы Максима Брыкина во враги.
Хоть номер и личный, ответила секретарша.
Он назвался, прибавил: «народный депутат».
— Шеф на совещании, а потом сразу улетает, но я сейчас передам. Подождете?
Минуту спустя раздался мягкий, слегка картавящий голос:
— Максим Леонидович? Очень рад, что позвонили. Какие-нибудь дополнительные вопросы по интервью?
— Нет… Вы сказали: если понадобится помощь, любая… Но у вас совещание, а сразу после этого, мне сказали…
— Что случилось? — перебил собеседник. — Слышу по интонации: что-то серьезное. Нетелефонный разговор? Я отложу все дела. Подъеду. Прямо сейчас. Скажите куда.
Всё, как предупреждали, тоскливо подумал Макс. Когда ему кто-то нужен, обволакивает, обвораживает, сворачивает горы. И потом не отлипнет.
Во время интервью акула младенческого российского капитализма заходил и с одной стороны, и с другой, делал всякие намеки, закидывал всевозможные удочки — Макс внутренне только посмеивался. Но сейчас не до смешков. И не до чистоплюйства.
— Я сам к вам приеду. Вы на Ордынке, в офисе?
— Да. Говорите адрес. Пришлю машину.
— Ничего, я возьму бомбилу. Быстрей получится.
В коридоре Макс остановился. Потемнело в глазах, закружилась голова. Пришлось опереться рукой о стену. Сон, кошмарный сон…
Вернулся в зал, попрощаться — и всколыхнулась надежда. Это действительно сон!
У сидевших вместо лиц были фантасмагорические личины: вампир с окровавленным ртом, клыкастый призрак, облепленная водорослями утопленница, змееволосая Медуза Горгона.
Перед столом, раскинув руки, стояла женщина в леопардовом брючном костюме. Она обернулась и оказалась Смертью. В круглых дырках мертвого черепа блестели глаза.
— Бры-ыкин! — радостно возопила Смерть. — Тебя-то мне и надо!
ЖАННА ФАН
Главный жизненный принцип — совмещать приятное с полезным, тем более неприятное с полезным и уж во всяком случае вредное с приятным. Если дело не подпадает ни под одну из этих категорий — на фиг такое дело.
Сегодня Жанна настроилась главным образом на приятное. Старых знакомых повидать, себя показать, но это не означало, что из тусовки нельзя извлечь и какую-то пользу.
Войдя в так себе, кто-честной-бедности-своей, ресторанчик, она сразу, на автомате, начала прикидывать, от кого тут можно подоить молока. Предварительно заготовила пару-тройку идеек, но вдруг возникнет какая-то новая?
В наличии пока имелись четверо: Генка, Катька, Лолка и Савчук. Произведя визуальную диагностику, к двоим первым Жанна интерес моментально утратила, эти годились только на пересадку внутренних органов. Про Валерку решила, что надо будет темнилу прощупать. А Лолка-американка была одной из предварительно возникших идеек и выглядела небесперспективно.
Всё это Жанна прокалькулировала, пока орала, обнималась и целовалась.
После этого занялась раскачкой аудитории. Вынула из сумки картонные маски, реквизит шоу «Бал у сатаны». Нацепила на всех, сама тоже надела. Заодно раздала контрамарки. На них красными буквами, составленными из членов, напечатано «Эротический театр масок Жанны Фан», нарисована голая девица в полумаске и дан репертуар с датами.
Объяснила, что «Фан» — сценический псевдоним, что театр «плюс 18», так что всё по закону, а контрамарка дает возможность не только попасть на любой из спектаклей, но и приобрести билет для спутника или спутницы за полцены.
На самом деле дистрибуторы раздают такие контрамарки возле станций метро всем подряд, потому что нет ничего хуже полупустых залов. А если половина присутствующих заплатила за билет пятьдесят процентов от номинала, это уже нормальная касса.
Тут из коридора появился Макс Брыкин, от которого точно могла быть польза. Физиономия у народного избранника и звезды журналистики была надутая, неприступная. Вот что слава с людьми делает. Но Жанна не устрашилась.
Бросилась целовать, для чего пришлось сдернуть маску Смерти, потащила в угол, застрекотала:
— Слушай, мне нужен твой совет. А желательно и помощь. Я планирую выпускать цветную еженедельную газету «Эрос», в плане развития свободной прессы. Сведи меня с толковыми распространителями, рекламщиками. И еще очень нужна надежная типография, которая не будет драть три шкуры.