Поколение М, стр. 40

Список всех потенциальных работодателей у Гены был давно составлен: 47 институтов, университетов и исследовательских центров, так или иначе связанных с межпланетными проектами. Но один пакет весит грамм триста, да умножить на сорок семь, это получится сто сорок одна тысяча рублей. Поэтому даже не мечтал. Но если иметь два миллиона… Это можно будет даже не кидаться на первое же предложение, а поездить, посмотреть, повыбирать.

Одернул себя. Бред, фантазии. Как это — прийти к Нине и заявить: давай приватизируем и продадим дом, я имею право на 20 процентов? Или потребовать: выкупи мою долю? Кто он будет после этого?

Тряхнул головой. Допил то, оставалось в бокале, и налил еще.

Настроение всё равно было приподнятое.

Брыкин, человек новой эпохи, заразил.

Повернулся к нему с бокалом — чокнуться, поблагодарить за дозу оптимизма. Но Макса на стуле уже не было — он шептал что-то Лолке.

МАКСИМ БРЫКИН

Макс подошел к устроительнице пира среди чумы, потому что надо было как-то в этом расточительстве поучаствовать. Не может, ха-ха, народный избранник кормиться за счет иностранного капитала. Внести лепту предложил шепотом, так как по остальным было видно — с деньгами у них голяк.

Лола улыбнулась чудесными американскими зубами, ответила: если хочешь, лучше купи что-нибудь из бара.

Подошел, изучил ассортимент, посмотрел в ценник. Две тысячи за бутылку шотландского виски — сумасшедше дорого. Водка «Распутин» триста, но жмотничать нам не к лицу. В результате взял ликер «Амаретто», тем более сладкоалкогольная фаза на столе представлена не была. Заплатил семьсот рублей — столько же получил за вчерашний фельетон «Люди-тигроеды», про то, как из зоопарка украли тигра и пустили на мясо. Начало там красивое: «В тропических джунглях водятся тигры-людоеды, а в наших каменных джунглях завелись люди-тигроеды». И дальше дикий частный случай развернут в широкую общественно-политическую метафору.

Переходить по ротации из народных депутатов в члены Верховного Совета Макс отказался еще и из-за этого. При нынешней жизни выкинуть семь сотен за бутылку проблема небольшая, а в парламенте, если заботишься о своей репутации, положено жить на одну депутатскую зарплату, девять минималок. Это семь тысяч в месяц, и ни в чем себе не отказывай. В редакции получаешь втрое больше, а главное — гонорары, которые обозревателю положены по высшей категории. При этом статус и права у нардепа точно такие же, как у члена ВС. Плюс сам себе хозяин и занимаешься живым делом, а не рубишься в зале заседаний с козлами из оппозиции.

Но самое главное — в газете можно сделать несравненно больше, чем на парламентской скамье. Никакой фракционной дисциплины, пиши что считаешь нужным плюс прямой выход на миллионы читателей. «Уолл-стрит джорнал» недавно опубликовал статью о роли российских СМИ в политике. В перечне журналистов, обладающих политическим влиянием, значится Maksim Brykin, columnist.

Когда Макс возвращался к столу с итальянской красотой в руке, поднялся со стула, подошел Валерка.

— Слежу. Читаю. Восхищаюсь. Между прочим голосовал за тебя в девяностом, так что считай это встреча с избирателем.

Поздоровались во второй раз. Время Савчука сильно пожевало. Но рукопожатие крепкое, улыбка ясная.

— Макс, ты куда исчез-то тогда? В восемьдесят втором. Пообещал сводить в какую-то свою компанию и не позвонил, ничего.

— Твое счастье, что я тебя туда не сводил, — засмеялся Макс. — Даже не представляешь, как тебе повезло.

Рассказывать было приятно.

— Кто-то на нашу четверговую компашку настучал. Прихожу, а там уже ждут. Приняли, обшмонали. У меня как нарочно в сумке пять свежеотпечатанных экземпляров «Ленина в Цюрихе». Всё думаю, кранты. Железные семь лет по Семидесятой — «распространение клеветнических измышлений в целях подрыва Советской власти». Спасло только то, что у гебешных уродов в их поганом хозяйстве был такой же бардак, как везде. Приводят меня на первый допрос, суют протокол задержания — не верю своим глазам: там значится один экземпляр! То ли опера растащили остальные для собственного употребления, Солженицын шел с рук по двадцатнику, то ли просто перепутали на перепечатке. И вместо семерика в лагере, который мне стопудово ломился, я получил пятерочку ссылки. А некоторые наши сели всерьез и надолго. Ты-то как, Валер? Я не помню, ты где работал?

— В ящике, который квакнулся, как всё остальное. — Савчук сделал кислую гримасу, но тут же снова залучился улыбкой. — Помнишь, как я тебя на «Аквариум» водил, на Майка Науменко?

Пропел: «Прощай, детка! Детка прощай! И на прощанье я налью тебе чай».

Вздохнул:

— Вот за кого надо выпить. Ужасно Майка жалко. Смерть на взлете. Как у Высоцкого: не долетел, не доскакал.

Сели к пустому торцу, в сторонке от остальных. Не чокаясь выпили водки.

— Слушай, у тебя же тогда девушка была, какая-то особенная. Ты фотографию показывал, — вспомнил Валерка. — Ее тоже забрали?

— Слава богу, Дарья уехала в командировку на Дальний Восток. Оттуда до места моей административки было недалеко. Она приехала и осталась. — Макс с улыбкой качнул головой. — Думаю, в Москве она меня в конце концов отшила бы. Но Дарья — классическая декабристка. Путь к ее сердцу лежал через глубину сибирских руд.

— Значит, и с семьей тебе повезло. Завидую. — Валерка вздохнул. — А я женился дуриком, жили кое-как. Налетели ветра — сдуло в разные стороны.

— Где сейчас работаешь?

— Там, откуда вот-вот попрут. Честно говоря жалеть не о чем.

Жалко его стало. Жизнь нынче мало кого щадит.

— Слушай, заезжай ко мне в редакцию. Расскажешь поподробней. Чем профессионально занимался, что умеешь, чего хотел бы. Я все-таки народный депутат, не хрен собачий. Много кого знаю. Помогу устроиться.

— Спасибо, но я тебя не за этим от избирателей увел. Просто захотелось вспомнить те деньки. Давай возвращаться к народу, коли ты народный депутат.

Валерка встал, махнул рукой: пересаживаемся.

Гордый, не хочет быть просителем. Вызывает уважение.

Макс посмотрел на часы: ровно девять.

— Надо сделать пару звонков. Где у них тут телефон?

Официант отвел в специальный закуток. Там за бархатной портьерой кресло, столик, ручка, листочки для записей. Культурно.

Сначала набрал Ксану. Она сидела на рабочем месте, как обещала. Ей было поручено собрать цифры для статьи о параличе судебно-правовой системы.

— Значит, ситуация такая, Максим Леонидыч, — затараторил звонкий голосок. — Записывайте. В Моспрокуратуре сообщили, что при штате сто девяносто четыре следователя у них в наличии только сто тридцать, причем в основном женщины. Мужчины на такой зарплате работать не хотят. При нынешнем накате преступности дела лежат нетронутыми в среднем три-четыре недели. В райсудах вообще караул. Заседателям перестали платить вознаграждение — на это нет денег. И всё. С первого числа рассмотрение гражданских дел прекращается. Как и прием новых. Это даже не забастовка. Просто реально некому работать… По пенитенциарке еще интересней. Я дозвонилась до начальника Бутырки подполковника Орешкина. Человек прямо криком кричит…

— Угу… угу… — бормотал Макс, строча в блокноте.

Ксана была умничка. Совсем девчонка, еще журфак не закончила, а очень толковая. Хочет стать стрингером. И станет.

Теперь надо было позвонить Карнаухову из «Живого кольца», обсудить идею создания группы нардепов, не состоящих в ВС, которые поддерживают фракцию «Радикальные демократы». Страну колотит лихорадка, от августовской эйфории ни черта не осталось, а парламент вместо того, чтоб гасить пожары, только и делает, что собачится. Поджавшие хвосты коммуняки обнаглели, перестали бояться, вот-вот добьются регистрации своей говнопартии. Апрельский съезд большинством голосов оценил работу гайдаровского правительства как неудовлетворительную и отказался ратифицировать Беловежский договор. Если сидеть сложа руки, скоты и дураки доведут страну до полного кризиса и развала, а потом под всеобщее одобрение повернут ее обратно в Совок.