Поколение М, стр. 21
Как предсказал когда-то мудрый папа, жить с королевой — очень большое, но и очень непростое счастье. Когда у Лиды солнечное настроение, жизнь — праздник, но когда пасмурное — беда. Сейчас Лида мрачная сразу по двум поводам, и оба мягко говоря серьезные. Квартира стала будто холодильник с перегоревшей лампочкой: темно и холодно. Вчера вечером сдуру сунулся в постели с ласками — зашипела, как кобра.
Живешь с самой красивой женщиной на свете, все вокруг завидуют, облизываются, а на самом деле…. С сексом точно так же, как со всем остальным. Лида говорит: любовь должна быть как праздничный салют, а не как зубы перед сном почистить. Так оно с нею всегда и бывает. Если уж фейерверк, то такой, что слепнешь от восторга. Но елки-палки, как же нечасто! Раз в неделю — еще шикарно. Постоянно ходишь голодный, наэлектризованный, только об одном и думаешь. Понятно, что это она так на веревочке водит, манипулирует. Причем без расчета, а чисто на инстинкте — за девять лет брака Слава жену изучил до донышка, понимал все ее фокусы. Сам тоже понемногу научился Лидкой подруливать. В солнечно-любовное настроение ее можно было привести с помощью нескольких безошибочных рычагов. Например, сделать подарок, от которого она радостно взвизгнет. Когда вернулся из Англии, подарки отдал не сразу, растянул на три дня, и получился маленький медовый месяц. Пока позавчера не рассобачились из-за больших новостей.
Еще можно организовать какой-нибудь сюрприз, лучше всего по театральной линии. В прошлом месяце на конференции по итогам Девятнадцатого съезда ВЛКСМ поговорил с Сидоруком, завотделом культуры из «Московского комсомольца». Тот был рад укрепить контакты. Командировал на спектакль корреспондента, вышла рецензия, и в ней напечатано: «Очень хороша также молодая актриса Лидия Дружинина в роли дочери Городничего». Выпили вдвоем шампанского, и потом дышала ночь восторгом сладострастья.
Но своим Грибоедовским театром Лида сильно недовольна, называет его «театр на букву Г». Сама виновата. После университета, после факультетского секретарства, когда Слава по распределению попал в заветное место, в кадровый резерв ЦК ВЛКСМ, был выбор: ехать в Свердловск на хорошую позицию в горкоме или остаться в Москве, но рядовым инструктором. Убеждал он Лиду, убеждал, что в Свердловске горизонт выше и продвижение быстрее, что она без проблем устроится в облтеатр и там к ней будет особенное отношение — ни в какую. Не поеду в глушь, и всё. В результате устроилась в паршивый Грибоедовский, где заполняют зал школьниками и передовиками производства. Лида сказала: это еще лучше, что там нет ни одной звезды. Все будут ходить на меня.
Он-то ничего, и в Москве продвинулся, хоть медленней, чем мог бы. Через пару лет поднялся из комсомола на должность в аппарате ЦК КПСС, там со временем вырулил на перспективное направление. А Лида всё чахнет в своем болоте. Пасмурные дни у нее почти всегда из-за театральных расстройств.
В остальном-то жизнь у них — супер. Когда утвердили референтом Секретариата (в двадцать пять лет!), полгода не прошло — дали двухкомнатную в классном цековском доме на Парке Культуры. Вплоть до позавчерашнего дня план был через годик-другой идти в Высшую партшколу, защитить диссертацию, потом вернуться на уровень инструктора, дорасти до замзавсектора, там как раз ребенок появится, и тогда дадут трехкомнатную улучшенной планировки. Вместо летней щитовой дачки в Кратово — нормальный дом в Жуковке или в Ватутинках. «Жигули» экспортной комплектации с ломовым номером, полученным через кремлевский гараж, конечно, хорошо, но персональная «волга» с шофером намного лучше.
Такой у Славы был план на следующее десятилетие, вообще-то нехилый. Но позавчерашний разговор с Андреем Михайловичем поворачивал судьбу в совсем другую сторону — такую, что голова кругом.
В Секретариате Слава попал на очень хорошее место, в группу по продвижению переводов произведений Леонида Ильича Брежнева на разные языки. Благодаря приличному английскому готовил выход «Воспоминаний» в Лондоне. Работал в контакте с посольством — оно согласовывало каждый шаг, вместе готовили мероприятия. Попал в состав делегации, ну то есть не самой делегации, а сопровождающего персонала.
Формально возглавлял делегацию председатель общества «СССР — Великобритания» поэт Сурков, но самым главным человеком, всем ясно, был Андрей Михайлович, один из личных помощников Генерального. Что он важнее героя соцтруда и лауреата ста премий Суркова, Слава понял еще в самолете, по пути в Лондон, когда Андрей Михайлович, веселый человек, за коньячком начал подкалывать поэта стихотворными цитатами. «Ты помнишь, Алеша, дороги Британщины», «Бьется в тесной печурке Сурков», и всё такое, а классик только похихикивал.
Поэтому Слава в Англии не отходил от Андрея Михайловича, держал ушки на макушке. Несколько раз пригодился, особенно во время встречи с прогрессивным писателем Джеймсом Олдриджем. Шепнул начальнику: «А не пригласить ли его в Москву?» «Давай попробуем, — говорит Андрей Михайлович. — Ты закинь удочку. Если он тебе откажет, это ничего, а если мне — это урон государственному престижу». Классик охотно согласился. Андрей Михайлович хлопнул Славу по плечу, назвал молодцом.
На обратном пути велел сесть рядом, стал расспрашивать о жизни, о планах. Ничего не предлагал, только слушал. Наверное, решил сначала навести справки. А на днях вызывает к себе — и огорошил.
«Поступить в ВПШ дело хорошее, но я чувствую в тебе, Дружинин, лидерский потенциал. Есть в тебе огонек, инициативность. Хочешь не на аппаратную, а на живую работу?»
Предложил ехать ПЕРВЫМ СЕКРЕТАРЕМ РАЙКОМА в Хабаровский край! Причем район особенный, пограничный с Китаем, все сводки и донесения идут прямо в Секретариат. Сразу можешь не отвечать, говорит, подумай.
Вечером Слава пришел домой весь на винте, возбужденный. Стал Лиде расписывать: только представь — я буду самый молодой секретарь райкома во всем СССР! Прямая дорога к звездам, причем кремлевским.
А Лидка сняла с полки том энциклопедии. Нашла райцентр Бикин. Ты, говорит, очумел? Там пятнадцать тысяч жителей, два кинотеатра и дом культуры зверосовхоза «Дальневосточный». Это я там теперь буду играть? Для дальневосточных зверей?
Он ей: дура, через три года я выйду на краевой уровень, а еще через три года вернемся в Москву, на должность, о которой сейчас даже не мечтаю! Я тебя тогда в какой угодно театр устрою, на главные роли!
«В тридцать три года? — отвечает, у самой лицо темнее тучи. — Комических старух буду играть?» Ушла в спальню, хлопнула дверью.
Слава решил смягчить ситуацию. Достал из своего стратегического резерва флакон «Шанели». Хотел потихоньку спрятать жене в сумочку. Она откроет, увидит, взвизгнет, и тучи рассеются.
Но в сумочке обнаружилась бумажка с штампом цековской поликлиники, от которой он взвизгнул сам. Анализ. Восемь недель беременности. Число сегодняшнее. Вспомнил, что когда примчался домой со своей сногсшибательной новостью, Лида была какая-то необычно тихая.
Понесся в спальню, стал колотить в запертую дверь, кричать: «Ты моя героиня! Когда будет ясно мальчик или девочка? Восемь недель — это что получается? Тебе на новый год рожать?» А из-за двери в ответ: «Не буду я рожать! Господи, что за день такой поганый!»
С тех пор дома шла холодная война, временами переходившая в горячую. На двух фронтах. Москва — или Бикин, рожать — или не рожать. Так что отвлечься на ностальгию получилось очень кстати.
Настроение у Лидки улучшилось, еще когда она перед зеркалом выбирала наряд. Слава ей посоветовал особенно не разряжаться, чтоб не травмировать остальных девчонок. Иначе получится картина художника Маковского «Посещение бедных».
Да-да, процитировала Лида актрису Соловей из «Рабы любви», я оденусь скромно-скромно. И обмундировалась в обалденный лайковый пиджак жемчужного цвета с Оксфорд-стрит, лазоревую югославскую юбку, лаковые «пеннилоуферы», купленные у знакомой за стольник.
Зарплата у Славы была стандартная референтская, двести пятьдесят рупий, прямо скажем не для жены-королевы. Но выручали краткосрочки. В декабре из Финляндии привез магнитолу — скинул за полторы штуки в комиссионку на Баррикадной, оксфордстритский кожаный пиджак был куплен на распродаже «платишь за одну вещь — получаешь две», его близнец отправился в комиссионку на Белорусскую. Поставили 750, уйдет влет. Вещи Слава, конечно, сдавал не сам, работнику ЦК это невместно. Выручал папа.