Поколение М, стр. 19

Правда, чуть не сунули на захолустный Шестой факультет — связи и шифрования, но выручил партбилет. Сходил в партком, душевно поговорил с секретарем, и тот помог попасть на Первый факультет, Оперативный, после которого открываются все двери и все возможности.

Там тоже сначала пошло негладко. Валере в жизни ничто легко не давалось. В английскую группу не взяли, там все были блатные. Запихнули в паршивую польскую. Но оказалось — к лучшему.

Как раз в позапрошлом году, когда заканчивал, в Польше начались события. И зеленого выпускника с ходу отправили в длительную загранку, притом во вторую по важности «горячую точку», на виду и на слуху у высшего руководства. Первой «горячей точкой» считается Афган, но спасибо, туда нам не надо. Работать по польской «Солидарности» было самое оно — сыт, пьян и нос в табаке. Жизнью не рискуешь, быт-проживание на хорошем уровне плюс служебная перспектива, которую Валера реализовал на полную катушку.

Территориальное управление, курирующее соцлагерь, в связи с последними событиями вообще очень поднялось, особенно польский сектор. А в прошлом году стажера приписали к новосозданной аналитической группе советников, и лейтенант Савчук сумел себя проявить. Попал на вроде бы скромную, но на самом деле золотую должность курьера. Не просто возил пакеты с документами между Варшавой и Москвой, а еще и лично докладывал, иногда на высоком уровне. Вызвал интерес у самого генерал-майора Михайлова, пару раз выполнял его просьбы-поручения личного характера. И вытянул тузовый прикуп.

Третья звездочка на погоны и досрочно знак «Отличник службы» — это мелочи. Но в начале мая на самом верху зашевелилась большущая движуха. Генеральный переместил товарища Андропова из председателей КГБ в секретари ЦК, чтобы поставить на Комитет своего земляка, генерала Федорчука. Постановление в газетах опубликовано только вчера, но в центральном аппарате чехарда идет уже третью неделю. Новый председатель, еще не утвержденный, заранее въехал в кабинет, сразу начал расставлять вокруг своих людей, те тоже быстро подтянули собственные кадры. Дедка за репку, бабка за дедку. Дошел черед и до мышки, скромного варшавского старшего лейтенанта.

Товарища генерал-майора перевели в Пятое управление, идеологическая контрразведка. Поставили руководить первым отделом, общеполитическим, и десятого мая, во время очередного Валериного приезда из Польши — бабам! Можете в Варшаву не возвращаться, новое назначение. Да какое! Дома, в Москве, бороться с идеологическими диверсиями.

Две недели Валерий свыкался с условиями, входил в дела, знакомился со смежниками, изучал открывающиеся возможности. Они были такие — голова закружилась.

Достаточно сказать, из какого ты отдела — сразу к тебе особое отношение, все готовы посодействовать. А после того как освоишься, обрастешь контактами, выйдешь на оперативный простор, наступит ого-го какая жизнь. Не в Варшаве штаны просиживать, писать отчеты по прослушке разговоров «объекта В.» с «объектом М.». Главное, в Польше всё самое интересное уже закончилось. И «объект В.», и «объект М.» сидят под стражей, положение более-менее нормализовалось, социалистическая законность восстановлена.

Три дня назад Валерий переехал в ведомственный дом, в служебную однушку. Она полагалась по занимаемой должности. Перевез от отца вещи. Разбирал — наткнулся на фотографию. Театральная студия, десять юных рыл. На обороте собственной рукой написано: «Торжественно обещаю, что 25 мая 1982 года приду на встречу участников спектакля «Новая Аэлита».

Долго смотрел на тогдашнего себя, потом на Самотину. Отчетливо вспомнил, как сох по ней, тянул морду будто дворовый пес к Луне, только что не выл. Скрежетнуло.

И возникла идея. А что если действительно всех собрать? Они видели Валерку Савчука никчемным чмошником, воротили от него нос — пускай увидят, каким он стал. И Самотина тоже. На нее посмотреть тоже любопытно. Как при посещении Центрального военно-морского музея смотрят со снисходительной улыбкой на ботик Петра Первого. Да и на остальных поглазеть — из кого что вышло. Спектакль тогда почему-то отменился, после генеральной репетиции больше так и не встречались.

Моментально, в один день, выяснил по рабочим каналам, кто где. Оказалось, все в Москве, никто не переехал. Заодно навел справки, потому что каждый ведь станет заливать, что-то из себя изображать. А Валера будет внутренне посмеиваться: ври-ври, всё про тебя знаю. Как учили на лекциях по психологии агентурной работы: сильнее тот, кто полнее и точнее информирован.

На следующем этапе что? Правильно. Установил контакты — выбери локацию. Долго по этому поводу голову не ломал.

Взял в гараже разъездную черную «волгу», подкатил к кинотеатру «Молодежный» — прямо по тротуару, к самому входу. Подождал минуту, пока сбегают за директоршей. Сунул ей в окошко удостоверение, пригласил сесть в машину.

Так мол и так, Клавдия Петровна (узнал заранее имя-отчество и всё прочее), 25 мая вечером нам понадобится ваш малый зал для проведения оперативного мероприятия. Подписку о неразглашении с вас брать не буду. Вы член партии с пятьдесят девятого года, мы знаем вас как человека ответственного.

Директорша говорит: «У нас в семь сеанс, «Малая земля», но мы отменим. Все равно продается 4–5 билетов, да и то либо алкаши распивают, либо молодежь пообжиматься».

Ляпнула — сама напугалась.

Савчук подержал паузу, покачал головой. И укоризненно, но по-доброму:

— Пускать такой фильм в малом зале политически неправильно. Достаточно показывать раз в неделю и можно на утреннем сеансе, но обязательно большим экраном. Полный зал мы вам обеспечим за счет курсантов.

Она выдохнула, стала спрашивать, какие пожелания, то есть указания по подготовке зала.

Он велел принести длинный стол и десять стульев. Поставить на пустом пространстве между сценой и зрительскими местами. Ну и чтоб ни сотрудников, ни посторонних — никого.

«Всё исполню, товарищ», — с готовностью закивала тетка, по возрасту годившаяся Валерию в матери. Вот что значит служить в правильном месте.

Теперь надо было всех оповестить. Самому звонить не следовало. Во-первых, большинство тогда относились к Валерке Савчуку хреново — просто не придут. Во-вторых, не царское дело.

Придумал лучше. Позвонил Октябреву, про которого, само собой, тоже всё выяснил. Тот вышел на пенсию, наверняка скучает и очень обрадуется. Захочет вспомнить времена, когда служил музам. Обзвонит, уговорит.

Угадал наполовину.

Старик не сразу сообразил, кто такой Савчук и что за фотография с клятвой. Правда, Валерий разговаривал с ним иначе, чем в трудноподростковые времена — культурно, интеллигентно, через слово вставлял «видите ли» и «волнительно». Наконец дед дотумкал, загорелся. Конечно, говорит, конечно, какая прекрасная идея, буду очень рад всех вас увидеть, посмотреть как развивается фабула вашей жизни и прочее. Согласился всех обзвонить. А потом вдруг погас. Помолчал и: «Только не уверен, что сам дойду. Прихварываю».

Валерий сообразил: не хочет, старый павлин, чтобы его видели с облезлым хвостом. Но Октябрев там особо и не нужен. Пожалуй, без него даже лучше. Будет «держать зал», нести всякую пургу, создавать звуковые помехи. Жалко, сказал Валерий. Мы обязательно выпьем за ваше здоровье.

Старикану пришла в голову мысль. Напишу, говорит, вам письмо, и Лола его прочтет. Успокоился.

Валера продиктовал ему телефоны, сказал: во вторник в семь вечера, для стола джентльмены приносят выпивку, барышни закуску.

Режиссер вчера отзвонился, с гордостью доложил: всё исполнил. Полчаса хвастал, как выстроил беседу с каждым. Даже бирюка Клычова уломал, надо же. Хотя психологически понятно, почему дебил Серега согласился (про него Валера тоже всё вызнал). Поди, с белым светом прощается, а тут привет из тихого прошлого.

Перед выходом из дому Валерий себя оглядел, остался доволен. Все шмотки были из варшавского посольского распределителя: синий пиджак, розовый батник, брюки кримплен.