Моли ночь (ЛП), стр. 51

— Только если она позволит, — Бенедикт кашляет, кровь стекает по подбородку. — Она закрыла от меня свою силу с тех пор, как мы провели церемонию. Не могу получить к ней доступ, если она этого не хочет.

Что? Переключаю внимание на Кэтрин и Синнера. Он ждет сигнала убить ее. Я знаю этот взгляд, — далеко за пределами гнева. За пределами ярости.

— Исцели его, — направляюсь к сестре, распластанной на земле.

Синнер отступает настолько, чтобы я могла нависнуть над ней.

— Исцели его, — цежу я. — Он твой избранник.

Она выплевывает очередной смешок, и я бью ее ногой в ребра, чтобы заткнуть.

— Слишком поздно, — она перекатывается на бок, кривясь от боли. — Удачи освободить кого-нибудь без него. Вы в ловушке. Вы все в ловушке.

Бенедикт обмякает на плече Маргарет, которая прижимает ткань к ране еще сильнее. Толку от этого мало. Он теряет кровь слишком быстро.

— Афина, — вскрикивает она. — Ему нужна помощь.

Бенедикт снова кашляет, кровь разбрызгивается по земле перед ним.

— Всё хорошо, — выдыхает он. — Я вам не нужен. Должен был только ускорить процесс, помните?

— Ты нам нужен, — Маргарет трясет его. — Кто еще составит мне компанию, пока эти двое спасают мир?

Моя грудь сжимается. Нет, нет, нет. Я не чувствовала ничего подобного очень, очень давно. Такого отчаяния.

А чувствовать отчаяние — очень опасная вещь.

Встретившись взглядом с Синнером, молча умоляю его понять.

Умоляю всех понять.

— Кэтрин, — опускаюсь на колени так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее.

Ее безумная улыбка мгновенно исчезает.

— Исцели его.

Эти слова — больше, чем приказ.

Моя сила оживает, густая и осязаемая в воздухе.

Качая головой, она впивается пятками в землю, пытаясь отползти. Но ей некуда деваться. Она ничего не может сделать.

— Нет, Афина, не надо…

— Исцели его.

Мое тело гудит, когда позволяю магии вытечь из меня, когда выпускаю зверя из клетки. Исцели его. Исцели его. Исцели его. Смотрю на сестру, прокручивая картинку в голове. Представляю, как она стоит на коленях перед своим избранником, используя силу для его исцеления.

Кэтрин застывает на середине очередного протеста, слова умирают у нее на языке.

Она не может сопротивляться. Не тогда, когда я уже увидела сцену в своей голове.

Она поднимается на колени и ползет к Бенедикту.

Без малейшего колебания сестра поднимает руки над его раной и начинает исцелять.

Маргарет ругается себе под нос, но я игнорирую это. Держу всё внимание на Кэтрин. Позволяю эмоциям вливаться в магию. Это не похоже ни на что, что когда-либо чувствовала. Совершенно иначе, чем когда использовала силу в прошлом.

Раньше это было похоже на попытку зачерпнуть из пересохшего колодца. Его границы были четко очерчены. Страх стоял на первом плане.

Но теперь? Теперь меня не остановить.

Синнер проскальзывает своей ладонью в мою. Но он не тянет меня назад.

Нет, он тоже вливает в меня свою магию, отдавая силу, пока приказываю Кэтрин исцелять Бенедикта против ее воли.

Я не останавливаюсь, пока Бенедикт не обмякает в облегчении и его дыхание не становится легче.

— Афина, — шепчет Синнер. — Она сделала это.

Его голос эхом отдается по углам моего сознания.

— А теперь отойди от него.

С пустым лицом Кэтрин подчиняется моим приказам, — безвольная рабыня под моим контролем.

— Оставайся там.

Когда она останавливается в нескольких футах от Бенедикта, наконец отпускаю хватку, и мир обрушивается на меня, — та сила, что была заперта в клетке, теперь сливается с окружением.

Бенедикт опускает подбородок, тяжело дыша и разглядывая свою исцеленную рану.

Маргарет смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ничего. Себе.

Когда поворачиваюсь к Синнеру, его зрачки почти черные, выражение лица нечитаемо.

— Афина, — выдыхает он.

Вырываюсь из его хватки и отступаю. Не хочу этого слышать. Синнеру не нужно говорить мне, насколько опасен мой дар.

Ему не обязательно произносить это вслух. И так знаю. Черт. Я контролирую разум.

А это гораздо хуже, чем способность убивать.

Кэтрин, освободившись от хватки моей магии, смеется.

И смеется.

И смеется.

— Ты правда думала, что становишься лучше? Думала, что больше не чудовище?

— Чудовище? — Маргарет встает и выходит вперед. — Это ты ударила парня ножом, Кэтрин! Какого черта!

Она переводит взгляд с Маргарет на Синнера, безумная улыбка возвращается.

— Вы видели это? Она отняла у меня свободу воли!

Маргарет усмехается.

— Она спасла ему жизнь!

Синнер прижимает ладонь к моей пояснице.

— Тебе повезло, что она не сделала ничего хуже. Ты не заслуживаешь ничего, кроме смерти.

— Вы все с ума сошли?! — моя сестра размахивает руками. — Понятия не имеете, на что она действительно способна! Понятия не имеете, каково это, когда у тебя отнимают свободу воли!

Я не могу говорить. Не могу позволить себе думать о том, что сделала.

Тени Синнера стелются по земле, между ног и вокруг нас, подбираясь к ногам Кэтрин, словно голодные псы, готовые к кормежке.

Тени Синнера.

Но Синнер ими не управляет.

Нет, они исходят из меня.

Он позволяет мне повелевать его тенями.

— Еще раз причинишь боль кому-нибудь из нас — и встретишь участь, которую заслуживаешь.

— Думаешь то, что Бенедикт сказал, — правда?

Мы с Синнером сидим одни у мелкого ручья, пока луна поднимается над нами.

Он поворачивается и разглядывает меня, губы сжаты.

— Что именно?

— То, что он может использовать магию Кэтрин, только если она ему позволит.

Он пожимает плечами, но взгляд прикован к воде.

— Возможно, но это кажется неестественным. Мне было бы очень трудно закрыть от тебя доступ к магии.

— Ты чувствуешь мою? — спрашиваю. — Я чувствую твои фантомы, — поднимаю руку и смотрю, как они обвиваются вокруг моих пальцев. — Они будто хотят, чтобы я ими управляла.

Синнер улыбается, не поднимая взгляда.

— Да, бешеные маленькие создания. Не любят сидеть на месте. С тех пор как я объявил, что пройду с тобой Притязание, они из сил выбивались, пытаясь добраться до тебя.

Я сглатываю.

— Ты чувствуешь мою магию так же? То есть, на что это похоже для тебя?

Долгое время он молчит. Слышно лишь, как журчит ручей.

Смиряюсь с тем, что не получу ответа. Ничего страшного. Вопрос всё равно нелепый. Я не могу контролировать свою магию. Смогла использовать ее для исцеления Бенедикта лишь потому, что в тот момент ничто на свете не имело для меня большего значения, чем его благополучие.

Это совсем не похоже на тени Синнера. Здесь нет сущности, которую можно призвать. Больше напоминает… воплощение ночного кошмара. Чувствует ли он это тоже? Чувствует ли, насколько чудовищно управлять этой силой, насколько коварной она может быть?

— Это похоже на бурю, — его голос сливается с плавной песней реки. — Это похоже на бурю. На что-то неотвратимое, что предчувствую и к чему заранее готов.

Сердце болезненно колотится о грудную кость, все слова покидают меня.

— Но это не ощущается темным. Это не… не пугает. Не меня. Знаю, что мог бы свободно управлять ею, если бы понадобилось. Если бы ты мне позволила.

Я киваю.

— Ты, наверное, мог бы контролировать ее гораздо лучше, чем я, даже если бы у меня было время научиться.

Он усмехается.

— Сомневаюсь.

— Я серьезно. Может, и выглядело так, будто у меня был контроль там, но это не так. Если бы какая-то навязчивая мысль прокралась в голову, пока я использовала силу, магия могла бы воплотить ее в жизнь, как с Кэтрин. Я могла бы навредить тебе. Могла бы навредить Маргарет.

Слезы щиплют глаза, но я сдерживаю их. Так устала плакать.

Синнер наконец отрывает взгляд от воды и поворачивается ко мне.