Моли ночь (ЛП), стр. 1
⚠️ Внимание: перевод содержит материалы категории 18+ ⚠️
×××
Произведение может включать сцены насилия, грубую лексику и откровенные описания, предназначенные исключительно для совершеннолетних читателей. Перевод не содержит и не пропагандирует порнографические материалы, а представляет собой художественное произведение, в котором подобные сцены используются как часть авторского замысла.
×××
Настоящий перевод выполнен любителями и распространяется исключительно в некоммерческих целях. При размещении данного файла на других ресурсах просим Вас указывать ссылки на переводчиков.
×××
Пожалуйста, не размещайте русифицированные обложки книг в социальных сетях (Instagram, TikTok, Twitter, Facebook, Pinterest и др.).
×××
Будем благодарны, если Вы поделитесь своим мнением о книге.
Ваши отзывы — лучшая благодарность и вдохновение для будущих переводов!
Приятного чтения! ❤️
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Дорогой читатель, эта книга содержит материал для взрослых.
Материал включает в себя:
● Откровенные сексуальные сцены (18+)
● Одержимость на грани безумия
● Сексуальное насилие
● Жестокое обращение с детьми в прошлом
● Похищение правительством
● Злоупотребление психоактивными веществами
● Графическое насилие
● Смерть членов семьи
● Принудительное заточение
● Насилие
Хотя всё, что происходит на страницах между главными героями, является добровольным, в книге есть одна сцена сексуальной активности под воздействием (алкоголя/веществ) и множество упоминаний о принуждении к сексу.
Читателю рекомендуется проявлять осмотрительность.
Наконец все мертвы.
Все, кроме меня. Какая ирония, ведь именно я заслуживаю смерти. Солнце обжигает кожу, пока сжимаю брезент с завернутым в него телом младшей сестры. Она не такая тяжелая, как Отец, слава богу. На прошлой неделе мне стоило огромных сил протащить его через двор к могиле. Всего десять футов, но перед этим несколько часов подряд выкапывала яму.
Хоронить тела для меня в новинку. Каждое движение отзывается болью в мышцах.
Жасмин почти ничего не весит — едва чувствую тяжесть под брезентом. И от этого становится еще страшнее: она слишком мала для смерти. В семнадцать лет сестра едва успела начать жить. А теперь я закапываю ее во дворе рядом с остальными членами семьи.
Мать, Отец, Кайлар, Жасмин.
Смерть Жасмин ранит больнее всего.
Ее тело скатывается в могилу с тошнотворным глухим стуком. Я торопливо принимаюсь засыпать яму сухой, рассыпчатой землей. Ладони покрылись волдырями от деревянной рукоятки лопаты, но я почти не чувствую, как они лопаются, и продолжаю работать.
Даже мука от самой первой смерти не шла ни в какое сравнение с этим. Я плакала несколько дней после того, как Мать утонула в ручье на севере, — остальные плакали вместе со мной. Очевидно, это несчастный случай, ведь она плавала в том ручье всю свою жизнь.
Несчастный случай.
Слово крутится в голове, пока не начинает разъедать каждую мысль. Не могу от него избавиться. Не могу переступить.
Несчастный случай.
Следующим умер Кайлар — змея укусила его в ногу. Инфекция, которая началась после этого, убила его всего через несколько дней после гибели Матери. Мы даже не успели опомниться, как нас накрыло новое горе, еще более тяжелое. Мы с отцом похоронили их, не проронив ни слова. Да и что тут скажешь? К тому моменту наша семья уже была разрушена.
Потом не стало Отца — судя по всему, сердечный приступ.
И тогда Кэтрин покинула нас. Моя старшая сестра поклялась, что этот дом проклят, и что мы все умрем, если останемся.
Она вела себя странно с самой смерти Матери, но я списывала всё на горе. Когда Кэтрин решила уйти, она явно была не в себе. Никто из нас никогда не покидал город. Там, снаружи, небезопасно — особенно сейчас, когда идет война и Министерство охотится на мистиков. Надеюсь, Кэтрин выбралась благополучно, даже если ненавижу ее за то, что она нас бросила. Пару недель мы с Жасмин оставались вдвоем. И после первых унылых дней тишина в доме стала казаться почти утешительной.
— Как думаешь, Кэтрин скучает по нам? — спросила сестра всего неделю назад. Ее светлые волосы были заплетены в свободную косу, а время, проведенное на солнце, придало щекам розоватый румянец, отчего она выглядела еще моложе, чем была.
— Как она может не скучать? — я выдавила улыбку. Отношения Жасмин с Кэтрин сильно отличались от моих. Младшую сестру смогли защитить от некоторых безжалостных, полных ненависти вещей, которые я видела за эти годы.
Кэтрин не всегда была такой колючей. Это чувство росло в ней, как старый дуб: пускало глубокие корни и заполняло собой всё пространство, пока не стало единственным, что видно на мили вокруг.
Воспоминание обжигает горло, пока я бросаю новую порцию земли на холодное тело Жасмин.
Что было хуже всего? То, что я действительно начала верить, будто Жасмин выживет.
Но потом ее тело подкосил грипп. Большую часть болезни она проспала, даже не осознавая, как недуг медленно разрушает ее изнутри.
Не самый плохой способ умереть.
Вся моя семья — кроме Кэтрин — лежит мертвая и разлагается в этой земле. И как бы ни хотелось верить в обратное, Кэтрин, скорее всего, тоже мертва. Женщина не сможет долго выживать в одиночестве. Особенно когда Министерство охотится. Именно этому учил нас Отец. Мы были земными — не мистиками — но для них это не имело значения. Никто больше не был в безопасности. Они забирали людей из семей посреди ночи, чтобы провести тесты и определить, являются ли те мистиками.
И никто никогда не возвращался.
Поэтому моя семья жила здесь, в глуши, вдали от тех, кто мог бы нас заметить. Подальше от всех, кто работает на Министерство.
Только толку от этого мало. В конце концов все оказываются в земле. Последние несколько недель были тому достаточным доказательством.
Когда могила Жасмин наконец засыпана, вытираю грязные ладони о штаны и откидываюсь на траву. Надо мной щебечут птицы, бешено кружа в небе. Я отдала бы любые деньги за такую свободу, как у них.
Больные ублюдки.
Птицы не знают, что мир рушится. Они не знают, что мы убиваем друг друга, — одного за другим, сражаясь за то, чего не существует.
Прохладный ветерок откидывает грязно-каштановые волосы на плечо. Обычно я не позволила бы себе сидеть снаружи на виду, но сегодня мне наплевать, и с каждой секундой чувствую это всё отчетливее.
Жасмин.
Она была последним хорошим, что осталось в жизни. Последней надеждой на то, что мы сможем пережить войну.
— Держись, — сказала бы она. — Ты должна оставаться сильной, чтобы когда всё закончится, ты смогла воссоединить нашу семью.
Резкий смех вырывается из меня, болезненно разрывая тишину. Какая семья? Какая жизнь?
Вдалеке раздаются выстрелы. Перестала вздрагивать от этого звука еще месяцы назад. Какой в этом смысл? Мы с семьей прятались от Министерства с тех пор, как два года назад началась война.