Моли ночь (ЛП), стр. 39
Она держит глаза закрытыми, доверяя мне сделать то, что я обещал. Эта мысль успокаивает, возвращает в реальность. Прижимаюсь губами к ее ключице. Мне хочется сорвать это платье с ее тела, но это совершенно точно не входит в план.
Сжав ее бедро, наслаждаюсь тем, как пальцы прижимаются к плоти. Черт, мне нравится ощущение голой кожи под пальцами. И, судя по всему, ей тоже, потому что импульс ее магии пронзает меня, заставляя мою силу отпрянуть.
— Еще, — выдыхает она. Боже мой. — Еще, Синнер.
— Откройся мне. Впусти. Я чувствую тебя, — опускаю руку к ее обнаженной киске, едва касаясь кожи.
Ее глаза распахиваются, она судорожно вдыхает и обхватывает руками мою шею.
Прижимаюсь лбом к ее лбу и провожу пальцами по складочкам. Она уже такая чертовски мокрая. Ее тело хочет этого так же сильно, как и я.
Но как бы сильно мы ни желали друг друга, это неправильно. Афина обязательно пожалеет. Я, вероятно, тоже, хотя начинаю подозревать, что жалеть о чем-то, связанном с ней, будет почти невозможно.
Проталкиваю палец внутрь и глотаю стон, сорвавшийся с ее губ. Мой член такой твердый, что причиняет боль, но это не ради меня. Не ради того, чего хочу я.
Всё ради нее.
Еще больше ее магии наполняет грудь. Она согревает меня, но в ней есть и что-то зловещее. Грань, напоминающая мою собственную магию.
Тьма.
Подавляю потрясение, сгибая палец внутри нее, отслеживая признаки того, что ей нравится, реагируя на каждый всхлип и движение.
Моя сила наслаждается каждой секундой.
— О боже, Синнер.
— Работает, — шепчу, уткнувшись лицом в ее шею. — Работает, Афина. Продолжай открываться для меня.
Она снова всхлипывает, раздвигая ноги еще шире и стискивая пальцы в моих волосах.
— Забирай, — говорит она. — Забирай всё. Оно твое.
Хотя она говорит о магии, глубокая, первобытная часть меня отзывается, когда она выгибает спину и прижимается ко мне грудью. Она моя. Полностью, блядь, моя.
— Вот так, Афина, вот так, — не замедляя движений, я провожу большим пальцем по ее клитору. Хочу, чтобы она утонула в удовольствии. Чтобы ее захлестнуло им.
— Я держу тебя, — говорю, пока еще больше ее магии проникает в меня, будто находя свой дом. Моя сила ворочается и смещается, тени заполняют комнату.
Афине, кажется, всё равно. Я так долго подавлял свою силу, что это наконец похоже на свободу. И в ней я чувствую ту же свободу. А сила, которую она отдает мне… господи боже.
Ничего подобного раньше не чувствовал. Мои фантомы кричат, и я осознаю, что сам издал рев, когда тепло ее магии заструилось по моим гребаным венам.
Вся она струится по моим гребаным венам.
И только когда Афина достигает вершины, только когда извивается и выгибается подо мной, повторяет, что я владею ей, моя сила тоже тянется в ее грудь и отдает себя ей.
— Афина, успокойся.
Требуется пара ударов сердца, чтобы осознать: я больше не в лесу. Нет, я в сознании Афины. В ее воспоминаниях. Она стоит рядом с теми, кто, должно быть, был ее семьей. Чувствую эту близость, как чувствую ее эмоции и мысли.
И они очень, очень плохие.
Тьма окружает ее — тьма, которую она не видит.
Кэтрин кричит, чтобы она успокоилась, расслабилась, но Афина не слышит. Всё ее внимание приковано к матери.
— Скажи нам правду! — кричит она, сжав кулаки по бокам. — Почему нам нельзя в город? Что ты скрываешь?!
— Я ничего не скрываю! — отвечает мать. Но в голосе проступает страх.
Мать боится ее? Почему?
Маленькая кухня, где мы стоим, была бы уютной, если бы не гнев, отравляющий воздух.
— Это ради вашей же защиты, — говорит женщина.
— Ты и Отец твердите это годами, но это неправда, так ведь? Есть что-то еще. Ты прячешь нас как беглецов! Не можешь держать нас здесь вечно!
Мать — со всем своим страхом — ударяет маленьким кулаком по деревянной столешнице.
— Я твоя мать, и ты будешь меня слушаться, черт возьми! Я сказала — ты не пойдешь в город, значит, не пойдешь в проклятый город!
Грудь Афины быстро вздымается и опускается с каждым вдохом, пульс бьется на шее. Вместо того чтобы успокоиться, как продолжает уговаривать сестра, она заводится еще сильнее.
Но мать делает долгий, дрожащий вдох.
— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать этот бред. Пойду остыть к ручью, — она останавливается перед Афиной, глаза блестят. — Если бы ты только была больше похожа на сестру. У Кэтрин никогда не было проблем с правилами…
— Ну прости, что не могу быть идеальной дочерью, как Кэтрин, прости, что я…
— Довольно, — обрывает мать.
— Нет, — выпаливает Афина. — Нет, я больше не собираюсь замолкать и сидеть смирно. Я хочу знать правду!
— Я не могу так, — мать взмахивает дрожащей рукой и вылетает прочь, оставляя кипящую Афину наедине с Кэтрин.
Два безмолвных удара проходят. Затем Кэтрин поднимает голову.
— Ты нарочно ее заводишь. Она всю жизнь только и делала, что заботилась о тебе. Успокойся, пока не натворила глупостей.
Если бы это было так просто. Гнев Афины неконтролируем, неостановим. Он гудит чем-то бо́льшим, чем простая эмоция. Чем-то более плотным, осязаемым.
— Она жалеет, что я вообще родилась. Знаю. Может, я ее и не виню, потому что иногда мне хочется, чтобы она умерла.
Мои глаза распахиваются, и всё, что я вижу, — это Афина. Она тяжело дышит подо мной, всё еще крепко вцепившись в волосы, пока спускается с вершины. Когда я выскальзываю пальцами из теплого лона, ее взгляд прикован к моему, и тело наконец расслабляется.
— Синнер, — шепчет она. — Ты это почувствовал?
Хорошо, значит, у нее тоже были странные видения. Мне не хочется спрашивать, что она видела. Нам не обязательно разбираться с этим прямо сейчас.
— Сработало, — говорю я. — Сработало, Афина.
— Ладно, — выдыхает она, но брови сведены. — Что теперь?
Закрываю глаза и качаю бедрами, но так, чтобы мой таз не соприкоснулся с ней. Но мы должны продолжать притворство. Должны сделать вид, что ритуал всё еще продолжается.
Она быстро подхватывает и запрокидывает голову, слегка постанывая. Мой член снова пульсирует, но я игнорирую ощущение.
Вместо этого сосредотачиваюсь на своей силе. Она чувствуется неконтролируемой. Неоспоримой.
И я посылаю ощущения вовне, как прежде, и приказываю теням искать.
На этот раз они легко проскальзывают сквозь магический барьер.
С силой Притязания я обновлен. А с силой Афины, что теперь грохочет в моей груди, я неостановим. Снаружи барьера, который должен был удерживать нас внутри, мои фантомы тут же находят мистика, использующего магию, чтобы заключить нас в эту комнату, и душат его без единого звука.
Светящиеся стены исчезают. Афина тоже это замечает.
— Ты только что…
— Приготовься, — поддразниваю, одергивая ее платье обратно на бедра. — Теперь мы будем драться до последнего. Пойдем заберем мою сестру.
Всё еще приходя в себя после лучшего оргазма в жизни, вскакиваю с кровати на ноги и следую за Синнером. Он, похоже, ничуть не потрясен той связью, что мы только что разделили. Пока что не могу позволить себе об этом волноваться. У нас есть куда более серьезные проблемы.
Его сила… магия буквально прорвала барьер, удерживавший нас в этом пространстве. В изумлении я смотрю, как с деревьев вокруг падают тела — охранники, прятавшиеся в темноте, летят навстречу смерти.
Синнер использует силу. Каждый раз, когда он это делает, в моей груди что-то отзывается легким притяжением — словно чувствую каждое его движение.
Теперь всё стало предельно ясно. Понимаю его. То, что видела в те несколько секунд эйфории…
Там была только смерть. Разрушение. Боль.
Может быть, мы действительно принадлежим друг другу.
Он с невероятной скоростью несется через лес, даже не проверяя, иду ли я следом. Теперь ему это и не нужно. Если Синнер чувствует хотя бы долю того, что чувствую я, то ему больше никогда не придется меня искать.