Моли ночь (ЛП), стр. 37

Она вырывает нож из руки с рыком. Затем, пока смотрю на это в ошеломленном молчании, рана начинает затягиваться сама собой.

За считанные секунды порез на ее руке закрывается.

Исцеление. Моя сестра только что собственноручно исцелила свою чертову рану.

Смутные воспоминания о целительнице, что навещала меня в темнице, проносятся в сознании. Женщина, которая всегда казалась такой знакомой, но никогда не позволяла мне увидеть ее лица.

— О боже мой, — шепчу я. — Это ты исцеляла меня в подземельях! Ты была там!

Она видела меня в день моего прибытия и всё же не открылась мне. А сколько еще у нее было возможностей…

— Я делала всё, что могла, чтобы помочь тебе, — отвечает она. — И продолжаю делать.

Мое сердце буквально разрывается. Я должна была это предвидеть.

— Значит, ты и правда мистик? — правда одна из них. Это похоже на взгляд в лицо незнакомцу.

— Да. И ты тоже мистик. После всего, что случилось с нашей семьей, не могу понять, почему ты так отчаянно это отрицаешь. Открой же свои чертовы глаза, Фина!

Синнер ослабляет хватку, хотя его руки всё еще парят над моим телом, ожидая следующего шага.

Умный ход. Этот золотой нож всё еще выглядит чертовски аппетитно.

— Мои глаза открыты. Если бы использовала магию, я бы знала!

— Я видела! — ее голос срывается, и она всхлипывает. Дело уже не в боли, понимаю, потому что ее рана полностью зажила. Она вытирает кровь чистой тканью. — Я видела! Ты… ты могущественна. Просто прими это!

Сердце колотится, кровь стучит в ушах. О чем она, черт возьми, говорит? Она видела? Это невозможно. У меня нет силы. У меня нет силы. У меня нет силы.

— Видите? — говорит Директор, ее тон преувеличенно спокоен, словно она разговаривает с двумя дикими животными. — Как я и сказала, она всего лишь пытается помочь.

— Что это за сила? — спрашивает Синнер из-за моей спины, и каждое его слово вибрирует через его грудь в мою. — Какой у нее дар?

Кэтрин переводит взгляд с Синнера обратно на меня, затем опускает глаза на руки, сложенные на коленях. Не говори. Не говори. Не говори.

Она лжет. Что бы это ни было, это неправда.

У меня нет магии. Всё это чертовски, чертовски неправильно.

— Она рассказывала тебе об остальной нашей семье? — тихо спрашивает Кэтрин, уставившись исключительно на Синнера.

— О том, что они мертвы?

Она кивает, сжав губы.

— Да. Они все мертвы.

— Какое это имеет отношение к чему-либо? — спрашиваю. — Я была там, когда они умирали. Я знаю, что произошло.

Я была там, когда Мать утонула в озере.

Я была там, когда Кайлара укусила змея.

Я была там, когда у Отца случился сердечный приступ, забравший его у нас.

И когда лихорадка разрушила тело Жасмин.

Помню каждую чертову секунду этой агонии. И я не имею к этому никакого отношения.

— Конечно, ты знаешь, что произошло. Учитывая, что твоя магия их и убила.

Если бы Синнер не держал мои руки, я бы рухнула. Лгунья. Лгунья. Лгунья. Это неправда. Этого не может быть.

Я бы знала, если бы использовала против них силу. У меня нет способностей. Нет. Я не могла причинить им вред.

Зрение сужается. Пытаюсь бороться с притяжением беспамятства. Открываю рот, отчаянно желая сказать им всем, что Кэтрин ошибается, что я не убивала всю свою семью, но комната кружится…

И всё погружается во тьму.

Голова раскалывается, меня трясет, словно тряпичную куклу, которой я боялась стать.

— Афина, тебе нужно проснуться.

Снова тряска. На этот раз сильнее.

Моргаю, глядя в потолок. Нет, не в потолок. Там нет потолка.

Сажусь. Руки скользят по белым шелковым простыням. Под ними мягкий матрас. Мы с Синнером в спальне, но… не совсем.

Мы снаружи. Кровать стоит на небольшой поляне, окруженной густыми соснами. И, если не ошибаюсь, там, где должны были быть стены и крыша, мерцает светящаяся пленка.

Смотрю, как одинокая светящаяся бабочка порхает в открытом небе над головой.

— Где мы? — спрашиваю, пытаясь проснуться окончательно. — Что это?

Синнер издает вздох.

— Мы в лесу, но ее мистики заключили нас в какую-то магическую комнату. Чтобы ритуал сработал, мы должны быть под полным светом луны, судя по всему. Эти стены не дадут нам уйти или сбежать.

Острая боль пронзает череп, пока пытаюсь всё осознать.

— О боже мой, — тру виски, реальность происходящего обрушивается на меня. Да, я понимала, что случится этой ночью, но оказаться здесь — на самом деле — это сделало всё слишком реальным. Луна почти достигла апогея, а мы сидим на этой кровати, предназначенной для чего? Для фальшивой дурацкой романтики, которая должна объединить наши силы?

Сердце пускается в галоп. Черт.

Не паникуй. Ты и так уже паниковала слишком много раз за эту ночь.

— О боже мой, — стону я.

— Знаю, — отзывается Синнер, опустив голову. — Просто сохраняй спокойствие, ладно? Ты можешь это сделать?

Его волосы — густые пряди, прежде идеально зачесанные назад для ужина, — теперь в диком беспорядке. Рубашка свободно свисает с тела, — завязки на груди почти полностью разошлись, открывая значительную часть торса. Дурацких туфель тоже нет, как и моих.

Медленно киваю и заставляю воздух наполнить легкие.

— Я могу сохранять спокойствие. Могу. Паника всё равно не поможет, верно?

— Нет. Не поможет.

Закрываю глаза на несколько мгновений, а когда открываю, Синнер пристально смотрит на меня.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты сказала правду, Афина.

Желудок сжимается от серьезности его тона.

— Какую правду?

— Это правда?

Запинаюсь на словах, не в силах найти ответ.

— То, что сказала твоя сестра о силе, — правда? О твоей семье?

Качаю головой, глядя на него с мольбой.

— Я не хочу, чтобы это было правдой, — слова выходят шепотом. — Это не может быть правдой. Я не смогу жить, если… если…

— Но если она права… — он наклоняется ближе, так что чувствую жар его дыхания. — Если это правда, то ты еще могущественнее меня. Достаточно могущественна, чтобы вытащить нас отсюда. Достаточно могущественна, чтобы вытащить мою сестру.

Отрицательно качаю головой.

— Я не могу этого сделать, — пытаюсь соответствовать его шепоту, но слова звучат слишком громко в тихом лесу. Отчаянно желая, чтобы он понял меня, хватаю его за руку. — Если бы я могла делать то, о чем говорит моя сестра, думаешь, я бы не сделала это давным-давно? Например, когда меня только схватили?

— Страх мог подавить твою…

— Я не боюсь!

Он вздрагивает от моих слов. Никогда раньше Синнер не реагировал так на меня.

Сползаю с кровати и отшатываюсь от него. Лесная подстилка холодит босые ноги, и прохладный ночной воздух, пронизывающий почти невесомую ткань тонкого платья, тоже не помогает.

— Мне просто нужно… немного времени, чтобы подумать.

Синнер остается на кровати, запрокинув голову.

— Думаю, у тебя есть минут двадцать. Может, меньше. В ту секунду, когда луна достигнет апогея, нас заставят провести Притязание.

— Я знаю, знаю, — это невозможно забыть.

— И они навредят Мэгс, если мы этого не сделаем. Вот для чего они ее оставили. Вот для чего они…

— Я знаю! — разворачиваюсь с рыком, сердце раскалывается. — Я прекрасно осознаю, что поставлено на карту, ясно! Тебе не нужно напоминать!

Он поднимает руки, сдаваясь. Боже, Синнер всего лишь пытается помочь. Я знаю это. Его заставили участвовать в этой дерьмовой ситуации так же, как и меня.

— Ты говорил, что у тебя есть план, — делаю шаг ближе, понижая голос на случай, если охранники где-то рядом и слушают нас. Шпионят. Кто-то точно наблюдает. — Какой?

Его глаза вспыхивают бунтарским огоньком.

— Я уже чувствовал твою силу, Афина. Знаю, что чувствовал. Когда нас накачали наркотиками, и еще раз в душе. Они говорят, что мы должны пройти Притязание, чтобы разделить магию, но…