Моли ночь (ЛП), стр. 36

Кэтрин прочищает горло и опускает взгляд на колени.

— Вообще-то, именно об этом мы и хотели с вами поговорить, — вклинивается Директор. — Это больше, чем простая физическая близость. Есть аспект обмена магией, к которому вы должны быть готовы.

— Обмен магией? О чем Вы? — спрашивает Афина.

— Поскольку вы согласились на ритуал, это значит, что когда кровавая луна достигнет апогея, вы почувствуете притяжение. Зов вашей магии и магии вашего партнера. Чтобы силы внутри вас могли слиться.

— А если у меня нет магии? — спрашивает она.

Губы Мэгс на долю секунды изгибаются вверх. Видите? Не только я уверен, что она что-то скрывает. Что-то мощное.

— Какой бы магией ты ни обладала или не обладала, она раскроется, но только если добровольно сольешься с ним. Твоя магия не предаст намерений.

Это чертова ложь. Магия уже дважды предавала мои намерения и была чертовски близка к этому во многих других случаях. Даже глядя на Афину в этом платье, чувствую, что сила готова предать любой мой приказ.

— А потом что? — спрашиваю я. — Когда всё закончится, мы снова станем нормальными?

Взгляд Директора становится жестким.

— Вы никогда больше не будете нормальными, Синнер. Эта церемония сделает вас несокрушимыми. Ты откроешь в себе новый уровень силы. Твои способности станут мощнее, чем когда-либо мог ожидать.

— Но я и так тройка. Как могу стать еще сильнее?

— Ты незаявленная тройка. Заявленная тройка разорвала бы тебя на поле боя.

Слова падают на стол, и мое сердце сжимается.

— Поле боя? Вот что будет следующим?

Один за другим появляются слуги с подносами еды. От запаха тут же скручивает желудок.

— Всё это обсудим позже, — говорит Директор, делая небрежный жест ладонью группе людей, застывших у дверей, которые, вероятно, ведут на кухню. — Когда всё закончится.

Закончится. Как будто это так просто. Сегодня ночью я отниму у Афины невинность. Этому не будет конца.

Последствия будут преследовать меня вечно.

— Можно мне в уборную? — не дожидаясь ответа Директора, отодвигаю дурацкий золотой стул и иду к двери.

Охранники тянутся к оружию, когда я приближаюсь, но Директор говорит: «Пусть идет», — и они расступаются.

Один из них указывает на дверь в левой части зала, и, пока я иду туда, он следует за мной.

Усмехаюсь. Как будто я могу сбежать. Здесь по меньшей мере десяток охранников, а моя сестра сидит рядом с той, кто дергает за все ниточки.

Я никуда не уйду без нее.

Срочно нужен новый план.

Как только кладу руку на дверь ванной, раздается высокий голос:

— Элайджа, подожди!

Оборачиваюсь и хмуро смотрю на сестру, которая бежит ко мне по коридору.

— Что ты делаешь?

Она останавливается передо мной, запыхавшаяся, щеки раскраснелись. Улыбка, которую сестра держала с того самого момента, как я ее увидел, гаснет.

— Я знаю, о чем ты волнуешься.

— Серьезно? Помимо всей этой дурацкой затеи с Притязанием, мне теперь нужно беспокоиться еще и о том, как вытащить тебя отсюда. Ты должна была исчезнуть, Мэгс! Быть далеко, где-нибудь в тихом месте! Жить счастливо!

— Ты слишком много обо мне волнуешься, — говорит она, приподняв подбородок. — Я в порядке. И всегда буду, — она оглядывается на охранников, стоящих в нескольких футах и переговаривающихся между собой. — Знаю, почему ты этого не хочешь. Но Афина сильная, веришь? Она справится.

Грудь сжимается, и я отворачиваюсь.

— Я не понимаю, о чем ты.

Сестра хватает меня за руку, останавливая.

— Нет, понимаешь. И я точно знаю, что происходило между тобой и отцом.

Уронив голову, ругаюсь про себя.

— Ты не должна была об этом знать, Мэгс. Никогда не должна была.

— Понимаю, что ты любишь меня и пытаешься защитить. Но я тоже хочу тебя защитить, ладно? — она делает глубокий вдох. — Афина другая. И если это хоть как-то поможет, думаю, ты ей нравишься.

Ее слова — словно нож в грудь.

— Нет, не нравлюсь. И даже если бы нравился, это не сделало бы то, что я должен сотворить с ней сегодня ночью, хоть сколько-нибудь лучше. Всё это мерзко.

— Это выживание. Она тоже увидит ситуацию в этом свете.

Блядь. Выживание? Не хочу, чтобы мой первый раз с Афиной был о выживании. Я хочу, чтобы он был… о чем угодно другом.

Выдыхаю, всё тело сжимается от безысходности.

— Возвращайся к ужину. Выйду через пару минут.

Мэгс хмурится на меня; ее глубокие голубые глаза стекленеют от беспокойства. Ничего удивительного. Она всегда волнуется, и меня это чертовски раздирает. Я ее старший брат. Это я должен волноваться.

Она слишком сильно переживает. Именно поэтому была так добра к Афине, когда та появилась в темнице. Поэтому заботилась о родителях. Поэтому до сих пор думает, что во мне есть хоть капля того, что стоит искупления, — после всего, что я натворил.

Стою в белой ванной минуту или две, медленно заставляя себя обуздать силу. Если фантомы возьмут верх сегодня ночью, пути назад не будет.

Я должен контролировать себя. Ради Мэгс. Ради Афины.

Когда это успел стать таким чертовски чувствительным?

Постепенно дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется, — готов вернуться в обеденный зал.

Приближаясь, вижу, как охранники бросаются вперед.

И когда воздух разрывает крик, мне стоит всех усилий удержать фантомов внутри. Потому что этот крик. Черт.

Это Афина.

Хотя, пока дышу, борясь с паникой, понимаю, что это скорее яростный вопль. Расталкиваю двух охранников и врываюсь в зал.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Афина швыряет нож через стол прямо в свою сестру.

Блядское дерьмо.

— Лживая тварь! — маленький золотой нож слетает с моей руки прежде, чем хоть на секунду задумываюсь о мирном разрешении ситуации.

Он вонзается в ее тощее плечо вместо груди. Надо будет в следующий раз поработать над меткостью.

— Лгунья, лгунья, лгунья!

Она лгала. Всё это было подделкой. Какой-то трюк, чтобы вывести меня из себя перед церемонией, чтобы они могли контролировать меня.

— Афина! — рявкает Директор.

Маргарет сидит застыв на стуле, сжав губы так, будто сдерживает смех.

Стою, упершись ладонями в золотую скатерть, и смотрю, как кровь капает на белое платье Кэтрин.

— Ты дрянь! — вопит она. — Я не лгу, и мы обе это знаем! Я видела, как ты использовала свою силу!

Хватаю нож Синнера, готовая метнуть и его. Что, черт возьми, на меня нашло? Словно глубокая ненависть, которую я похоронила в себе к Кэтрин, внезапно вырвалась на свободу.

Я готова драться.

За две секунды до того, как нож покидает мою хватку, пара сильных рук обхватывает меня и тянет назад.

— Ты не хочешь этого делать, — шепчет Синнер мне на ухо. — Не сейчас. Не здесь.

— Поверь, очень хочу! — откидываюсь назад, пытаясь вырваться. Но он легко отрывает меня от пола, удерживая руки прижатыми к груди, пока волна ярости не проходит.

Директор уже стоит, подняв ладонь, приказывая охранникам остановиться.

Почему? Понятия не имею. Они могли бы легко убрать меня, учитывая, сколько их здесь собралось. Видимо, метание ножей не было достаточной причиной для беспокойства.

— Успокойся, Афина, — говорит она. — Твоя сестра всего лишь пытается помочь.

Кэтрин плачет, уставившись на свою руку и на всё еще торчащий в ней нож. Она всегда была слабачкой.

— Моя сестра никогда в жизни не пыталась мне помочь. Всё, что она делала, было ради собственной выгоды. Ее безразличие к собственной плоти и крови никогда не было более очевидным, чем сейчас, учитывая, что она готова помочь Министерству уничтожить собственную сестру.

— Ты всё не так понимаешь, — говорит Кэтрин сквозь стиснутые зубы. — Министерство — не те чудовища, которыми ты их считала. Они единственные, кто может помочь мистикам!

— И откуда ты это знаешь, Кэтрин? Какой у тебя дар?