Моли ночь (ЛП), стр. 33

Она просто устраивается рядом со мной, пока ей не становится удобно.

И впервые за долгое, долгое время сплю глубоким сном.

Буквально не могу дышать, сидя на койке и ожидая, когда откроется массивная дверь. Наши тюремщики будут здесь с минуты на минуту. Солнце садится, и сегодня та самая ночь.

Кровавая луна.

Раньше я редко обращала внимание на луну. Но сегодня такое чувство, будто она сама заявляет о себе каждому человеку в этом аду.

Тело гудит от предвкушения. У меня никогда никого не было, а Синнер… он полон сюрпризов. Когда встретила его и когда он сам вызвался пройти со мной Притязание, я была в ярости. Хотелось ударить его по лицу за то, что он посмел отнять у меня свободу воли. За то, что посмел считать, будто покорно соглашусь на всё, что он задумал.

Тогда я отказывалась это допустить. Потому что всегда считала мужчин чудовищами, которые берут желаемое силой. Словно они это заслужили. Будто им это причитается.

А Синнер не проявлял ничего, кроме… странного уважения ко мне. Да, он время от времени отдергивал мою занавеску в душе, — у этого мужчины точно серьезные проблемы с личными границами. Но то, что между нами было? То, как он доставлял мне удовольствие, когда нас накачали наркотиком? Хотя мог сделать гораздо, гораздо больше? Трудно не надеяться. Каждый его инстинкт, наверное, вопил схватить меня, подчинить, сделать с моим телом всё, что захочет.

И всё же он сдержался.

Потому что я вызываю у него тотальное отвращение? Возможно.

Но он ни разу не хвастался Притязанием, не праздновал то, что случится сегодня ночью, — что ему дадут возможность переспать с женщиной. Что дадут шанс выбраться отсюда.

Нет, вместо этого он мечется по темнице у двери, не замечая никого. Даже не отвечая тем, кто пытается с ним заговорить. Его мысли заняты чем-то другим. Чем-то серьезным.

Сижу на койке, напоминая себе дышать.

Остановить это невозможно. Никакие слова не убедят власть имущих передумать, никакие сделки не помогут.

Мы согласились пройти Притязание. Сегодня ночью.

В полоске лунного света, что просачивается в нашу подземную тюрьму, — разглядываю всё вокруг, стараясь врезать каждую деталь в память. Не потому, что это место роскошное или уютное, а потому, что однажды, когда освобожусь, вернусь сюда и сожгу здесь всё дотла.

— Ты готова? — спрашивает Леон, подходя ближе, — руки в карманах, плечи чуть приподняты. Голос тихий, но в редкой тишине этого места слова почти отдаются эхом.

— Это серьезный вопрос?

С мягкой улыбкой он садится на край койки Синнера. Сделай это кто-то другой, хозяин этой кровати уже подошел бы и пробил ему лицо.

Но даже Синнер питает к Леону теплые чувства.

— Нервничать — это нормально, — Леон прочищает горло. — Советов у меня нет, только чутье. Сегодня всё будет иначе.

— Конечно, иначе. Таинственная кровавая луна, которая, видимо, изменит мою жизнь навсегда.

Покачав головой, он опускает предплечья на колени. Мгновение молча смотрит на меня. Затем, быстро оглянувшись через плечо, наклоняется ближе.

— Нет, — говорит он едва слышно. — Это будет не так, как в любую другую кровавую луну. Что-то назревает. Ты и Синнер… не знаю точно, что случится, но будьте осторожны. Передай ему то же самое.

Я не суеверна, но тревога в глазах мужчины заставляет усомниться в своем решении согласиться на это.

— Буду осторожна. Ты же меня знаешь.

Он кивает.

— Будь готова ко всему, ладно? Может, они и Министерство, но не так сильны, как мы. Не так сильны, как ты. Именно поэтому они держат нас взаперти под землей.

Усмехаюсь, и сердце сжимается.

— Мы оба знаем, что они сильнее меня. Вся эта затея — огромная ошибка. Сегодня ночью они поймут, что ошиблись на мой счет.

Его челюсть сжимается.

— Я бы на твоем месте не был так уверен. Вижу в твоих глазах — действительно считаешь, что у тебя нет силы. Но Синнер? — он быстро оглядывается через плечо. — Он видит в тебе что-то, — говорит парень, обернувшись, уголки его губ опущены. — Увидел в тот самый миг, когда ты вошла в эту тюрьму. Такого раньше не случалось, а через это место прошло много единичек и двоек.

Адреналин пульсирует в венах.

— Думаешь, у меня есть сила?

Он дарит мне такую искреннюю улыбку, что глупое сердце сжимается.

— Я знаю, что у тебя есть сила. Нужно только в нее поверить. На кону твоя жизнь.

На массивной двери в передней части темницы щелкает сначала один замок, затем другой. Дверь со скрипом открывается, пол под ногами дрожит. Выпрямившись, щурюсь от внезапного потока света.

Леон встает, делаю то же самое, отчаянно пытаясь быть готовой к тому, что последует дальше.

Восемь охранников — может, больше — стоят у входа. Синнер встречает их лицом к лицу, кулаки сжаты по бокам.

Сглатываю внезапно появившийся ком в горле.

— Синнер. Афина. Пора.

Сделав резкий вдох, заставляю ноги двигаться.

Успеваю сделать лишь шаг, прежде чем Леон ловит меня за руку.

— Афина, — шепчет он.

— Что?

— Если выберешься отсюда и у тебя будет шанс сразиться с ними… — он громко сглатывает, лицо мрачнеет. — Заставь их всех пожалеть.

Меня накрывает грусть, но я киваю. Это всё, что могу. Не доверяю словам, не сейчас. Какой же эгоисткой я была! Обязательно выберусь отсюда. У меня есть реальный шанс пережить этот кошмар и прожить жизнь за пределами мерзкой темницы.

Могут ли остальные парни сказать то же самое? Я называла их чудовищами. Но могу ли винить их? Они заперты здесь как звери. Загнаны в угол. Вынуждены делать всё, что потребуется, чтобы выжить.

Когда смерть смотрит человеку в лицо, куда легче встретить ее демоном, чем ангелом.

— Живее! — орет охранник.

Синнер бросает взгляд через плечо и встречается со мной глазами — его лицо полно мрачной решимости.

Хорошо. Он тоже еще не сдался.

Если Леон прав, если сегодня произойдет нечто большее, чем обычная церемония Притязания при кровавой луне, мы должны быть готовы.

Синнер должен быть готов.

Посылаю ему сдержанную улыбку и следую за охранниками, — прочь из темницы.

— Это действительно необходимо? — спрашиваю я. Не прошло и десяти минут после того, как нас увели из подземелий, а нас с Синнером уже заталкивают в фургон.

Искренне ненавижу фургоны. Как и мужчин, которые заковали меня в наручники и затолкали внутрь.

На этот раз, слава богу, охранники не отпускают игривых, мерзких комментариев в мой адрес. Держат руки при себе и уж точно не смотрят в мою сторону без необходимости.

Полагаю, за это стоит благодарить Синнера. Он возвышается над каждым из них, — широкие плечи и огромные бицепсы превращают тренированных солдат в подростков.

Он, может, и не замечает, а я вижу. Они его боятся.

— Если кто-то из вас попытается использовать силу, мы застрелим обоих. Без вопросов, без исключений.

Синнер рычит, когда его заталкивают в фургон рядом со мной. Мы оба сидим на холодной скамье, напротив расположились трое охранников с оружием наготове.

Двери захлопываются, внутри темнеет.

— Ну, довольно уютно, — да, юмор — мой способ справляться, ясно?

Никто из мужчин не отвечает. Сложная публика.

Мы пробираемся через лес. Фургон отчаянно трясет минут тридцать, прежде чем дорога выравнивается. Мое плечо касается плеча Синнера, и любой из нас мог бы отодвинуться, но мы остаемся сидеть так. Молча благодарна за его присутствие — крохотное напоминание, что сегодня ночью я не одна.

Может, мы и ненавидим друг друга, но наши цели совпадают. Выжить и драться как проклятые, когда всё закончится.

Выжить, чтобы вернуться сюда и убить каждого из них.

— Где мы? — спрашиваю, когда фургон останавливается. — Если вы хотели нас убить, могли бы сделать это еще в темнице.