Моли ночь (ЛП), стр. 32

Боже, становлюсь мягкотелой.

— Меня устраивает, — парирую, заставляя лицо принять выражение безразличия. — И в следующий раз, когда тебе приспичит присоединиться ко мне в душе, — я наклоняюсь так близко, что губы почти касаются его, — не вздумай.

Отталкиваюсь от него и хватаю полотенце. Да, он видел меня обнаженной, но теперь, когда порыв прошел, уязвимость возвращается. Жар, растерянность и досада, доходящая до боли, мечутся в голове, вызывая головокружение. Да, всё это часть Притязания. В этом есть смысл.

Но почему мое дурацкое сердце этого не понимает? То, что происходит между нами, — не личное. Но это наш билет отсюда, так что Притязание должно свершиться.

Вытираясь, чувствую его взгляд на спине.

— Что? — бросаю я.

Когда Синнер не отвечает, поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня, брови сдвинуты, кулаки сжаты по бокам, каждый мускул напряжен. Он качает головой и выпрямляется во весь рост.

— Ничего. Неважно.

С этими словами он вылетает из душевой, наконец оставляя меня в покое.

Если бы только я могла почувствовать покой.

Не-мистик? Что за бред.

В первый раз еще можно было убедить себя, что почудилось, но когда Афина растворилась в удовольствии в душе, ошибиться стало просто невозможно. Почувствовал ее. Ее магию. Ее… чем бы, черт возьми, ни было то, что пульсирует внутри нее.

Знает ли она сама? Понимает ли, насколько близка была к тому, чтобы раскрыться передо мной? Или она слепа к своей магии? Не видит, что сила просачивается в меня, становится частью меня?

Так или иначе, мне нужно держаться от девушки подальше. Едва не спросил ее об этом в душе, но Афина была слишком взвинчена, слишком… черт, даже не знаю. Я испортил всё тем, что прикоснулся к ней. Она не была с мужчиной прежде, и я — последний, кто должен к ней прикасаться, запятнать ее. Такой, как я, испортит такую как она навсегда.

И чем больше времени провожу с Афиной, тем меньше хочется, чтобы она рассыпалась в руинах.

Это серьезный изъян в моей натуре, который обдумаю позже. Сейчас нужно прочистить голову. Сила гудит под кожей после такой близости. Всё еще мокрый, вылетаю из душевой — плевать, кто увидит.

Меня волнует только одно: вернуть над собой контроль. Мы слишком близки к тому, чтобы выбраться из этой норы, чтобы сорваться сейчас. Хотя — теперь, когда Мэгс нет, — подумывал превратить всё подземелье в груду камней, прихватив с собой всех этих чудовищ.

Обдумывал это очень, очень долго.

Но у нас осталось два дня. После этого смогу составить новый план. Найти новый путь. Может, даже вытащить остальных отсюда до следующей кровавой луны, пока кого-то еще не заставили…

Одергиваю себя, не дав мыслям продолжиться.

Сколько еще раз мне нужно усвоить урок?

Ложусь на койку, насквозь промокшую от влаги на моем теле, и закрываю глаза. Так и лежу, пока присутствие Афины не вынуждает снова открыть веки.

Она занимается своими делами, но всё равно приковывает мое внимание. Владеет каждой его крупицей.

— Ты пялишься, — шепчет она. Сбрасывает ботинки на пол и ложится на спину, сплетя пальцы на животе и повернув голову так, чтобы сверлить меня взглядом.

Сверлю ее своим в ответ.

— Ничего подобного.

— Пялишься. И это жутковато.

— Не пялюсь, и это не жутковато. Слежу за тобой, чтобы знать, что ты делаешь.

— Лежу в постели и ничего не делаю. Так что можешь прекратить.

Боже, как она меня бесит. Даже ее вкус на моих губах раздражает, но мою силу это доводит до исступления. Подавляю ее, запихиваю глубоко-глубоко, загоняю в самые темные уголки себя и запираю на замок.

Но Афина заставляет эти замки трещать. Медленно рушит камеры моей души, сотрясает стены жаждой освобождения.

И это очень, очень опасно.

Вытаскиваю книгу из-под подушки и открываю ее. Та самая потрепанная книжонка, которую притворно читаю уже несколько месяцев. Страницы местами порваны, местами смяты, но я всё равно пробегаю по ним взглядом, запоминая очертания букв. Читать так и не научился. И ни за что не осмелился бы попросить кого бы то ни было научить меня, не здесь. Но хотя бы есть на что смотреть, когда каждая частица меня рвется взглянуть на Афину.

Моя попытка игнорировать ее проваливается за секунды.

— Что это за книга, которую ты всё время читаешь?

Сначала я ее игнорирую. Кажется надежным планом. Но когда она перекатывается на своей койке, приподнимаясь на локте так, что становится ясно: всё ее внимание — целиком и полностью сконцентрировано на мне, — отгородиться почти невозможно.

Я пытаюсь. Клянусь, пытаюсь. Но она ждет, взгляд прожигает насквозь.

— Ничего.

— Да ладно тебе. О чем она?

Снова игнорирую ее несколько секунд, но Афина не сдается.

— Уж наверное, это веселее, чем лежать и пялиться в потолок. Пожалуйста?

— О людях, которые что-то делают, — для убедительности переворачиваю страницу.

Она откидывается обратно. Меня это устраивает. Лишь бы перестала давить.

— Ты и правда настоящий козел, знаешь?

— Поверь, я в курсе.

Пробегаю взглядом каждую строчку, в который раз жалея, что не знаю, о чем эта история. Представляю, что это историческая хроника. Отчет о времени до того, как Министерство развратило мир, разрушив всё, к чему прикоснулось. Может, это книга о мире. О любви. Да о чем угодно.

Может, я бы и сказал Афине, о чем книга, — если бы мог ее прочесть. Хотя, опять же, может, и нет.

Сближаться с ней — значит сделать всё только труднее, когда мы разойдемся после Притязания. Мой дар уже кипит от одной мысли об этом, рвет кожу тенями, что пульсируют в венах.

Но со мной она никогда не будет в безопасности. Никогда не будет счастлива, если ее прикуют ко мне.

Лучше для нас обоих, чтобы она держалась как можно дальше.

Тихий всхлип будит меня, мгновенно просыпаюсь, готовый драться, даже убивать, если понадобится.

Но надо мной не нависает никакой непосредственной угрозы. В темнице темно, и все ее обитатели еще спят.

Включая женщину, мечущуюся на соседней койке, — ее голова покрыта испариной. Брови сведены, девушка бормочет слова, похожие на «это не я».

— Афина, — шепчу я.

Она не отвечает, только продолжает всхлипывать.

— Эй, просыпайся, — подумываю швырнуть книгу прямо ей в койку. Это точно разбудило бы ее. Но тянущее чувство в груди требует подойти и сделать больше, чем просто разбудить. Это дурацкое Притязание заставляет мою силу хотеть утешить ее.

Через установившуюся связь я чувствую ее. Но не так, как раньше. На этот раз отчаяние, захлестывающее Афину, осязаемо. Ощущаю хаос, — темную, нависающую энергию, которая могла бы испугать меня, если бы я не чувствовал точно такую же тьму каждый день своей жизни.

Поэтому делаю ровно противоположное тому, чтобы держаться подальше.

Бесшумно поднимаюсь с кровати и пробираюсь к ней. Она свернулась на боку, почти на краю, оставляя достаточно места, чтобы я скользнул позади нее.

Сначала девушка не замечает моего присутствия, всё еще вздрагивая от видений, которых мне не дано постичь. Но когда обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, шепча ее имя, она затихает. Не просыпается, но движение отдаляет девушку от кошмара.

— Афина, — повторяю я. — Это всего лишь сон.

Сердце грохочет, пока она медленно возвращается в сознание.

— Синнер, — выдыхает она.

— Спи. Я здесь.

Это глупо. Чертовски по-идиотски. Такой девушке, как она, не нужно, чтобы такой, как я, был где-то рядом, но моя сила успокаивается от мысли, что она в безопасности.

Почти мгновенно Афина расслабляется в моих руках. Призывающее чувство тьмы, что спит внутри нее, начинает угасать. Продолжаю крепко обнимать ее, прижимая ладонь к животу. Ну же засыпай.

Она больше не говорит. Не задает дурацких вопросов. Не отвечает колкостью и не упрекает меня за то, что забрался к ней в постель.