Моли ночь (ЛП), стр. 34

Будто в ответ двери фургона распахиваются.

— Добро пожаловать в особняк Директора.

Ничего. Себе.

— Ритуал будет в особняке Директора?

Синнер издает низкий стон, вероятно, раздраженный моей болтовней.

Игнорирую его, пока меня бесцеремонно вытаскивают из фургона. Его выталкивают следом, мужчина едва не падает лицом вниз. Ненавижу видеть его таким. Скованным. Почти сломленным.

Но осознание, что в нем еще осталось чертово море борьбы, помогает. Такой, как он, легко не сдастся.

— Церемония будет в полночь. Сначала вы поужинаете с Директором и несколькими гостями. А теперь шевелитесь. Потребуется чудо, чтобы вы оба выглядели прилично.

Странно. Ее не волновал наш вид в те десятки раз, что она видела нас.

Но я отвлеклась.

Никогда не видела ничего прекраснее этого особняка. Конечно, за двадцать три года жизни я мало что видела за пределами нашего лесного домика. Но это… что-то неземное.

Огромный дом залит светом, — белые колонны у фасада демонстрируют могущество тех, кто внутри. Окна от пола до потолка добавляют элегантности, а высокая центральная башня делает здание еще выше. Внутри должно быть комнат тридцать, а то и больше.

Люди действительно так живут?

Нас с Синнером направляют — скорее, толкают — к парадному входу. Десять белых каменных ступеней — слишком больших, чтобы быть хоть сколько-нибудь удобными, — ведут к дверям, которые, должно быть, в два этажа высотой и требуют двух привратников с каждой стороны, чтобы их открыть.

Если особняк и произвел на Синнера хоть какое-то впечатление, он этого не показывает. Я, с другой стороны, ловлю себя на том, что в буквальном смысле пускаю слюну, переступив порог.

— О боже мой, — выдыхаю я.

Синнер легонько тычет меня локтем в бок, заставляя замолчать.

Парадный вход обрамлен двумя винтовыми лестницами. Всё белое. Всё. Статуи и белокаменные шедевры украшают края огромного открытого пространства. Когда охрана заходит следом и массивные двери закрываются, слышны лишь стук моего сердца и дыхание, медленно наполняющее легкие.

Две пожилые женщины приближаются из глубины дома.

— Синнер. Афина. Добро пожаловать в Особняк Директора! — обе одеты скромно, в белых фартуках и с улыбками — это самое странное.

Мы с Синнером стоим и смотрим, не произнося ни слова. То есть мы должны были сказать «спасибо»?

— Этим вечером вы будете ужинать в парадном зале, но сначала нужно привести вас в порядок. Пойдемте со мной, — одна из женщин выходит вперед, берет меня за плечи и направляет к левой лестнице, а другая ведет Синнера к правой.

Впервые за весь вечер Синнер говорит грубым от долгого молчания голосом.

— Куда вы ее ведете?

Женщина, сопровождающая его, мягко смеется.

— Она примет ванну и переоденется перед ужином. Вы скоро воссоединитесь, она в надежных руках.

Грудь сжимается. Ему и правда не всё равно, куда меня уводят? Или это магия снова делает его собственническим?

Так или иначе, заставляю себя послать ему короткую, ободряющую улыбку.

Мы сможем это пережить. И переживем.

Другого выбора у нас нет.

Мои немногочисленные попытки заговорить с женщиной проваливаются. Она достаточно мила, но даже это вызывает странный дискомфорт. Как может кто-то, работающий на Министерство, быть настолько добрым?

Сначала она купает меня, настаивая, чтобы я позволила смыть грязь с тела, затем вытирает тело и волосы толстым полотенцем. Женщина раскладывает передо мной несколько платьев на выбор, но они слишком похожи друг на друга. Слишком, чересчур роскошные. Даже роскошнее того, что я надевала на бал.

— Не знаю, — вздыхаю. — Это вообще имеет значение? Для нее всё это — большая игра.

Не обращая внимания на мои слова, женщина поднимает платье и прикладывает к моему обнаженному телу.

— Как насчет этого, мисс? Думаю, оно вам подходит.

Оно тонкое. Очень. Узкий силуэт из одного белого слоя — настолько легкого, что почти просвечивает.

Но ни один из других вариантов не выглядит скромнее.

— Ладно, — вздыхаю я. — Думаю, сгодится.

Она помогает надеть его, охая и ахая от того, как идеально сидит платье. Ладно, может, поэтому она так счастлива. Ей всего лишь нужно смотреть на красивую одежду, играя в переодевание с пленницами месяц за месяцем.

Полагаю, в мире есть работа и похуже.

— Вы уверены, что это всё? — спрашиваю я. — Чувствую себя голой.

Женщина смеется, закручивая мои волосы в свободный пучок у основания черепа и оставляя несколько прядей у лица. Это выглядит… непринужденно. Мне даже почти нравится.

— Вы прекрасны, — шепчет она, глядя на меня в зеркало. — Ваше тело — инструмент, мисс. Вы должны владеть им как оружием, не так ли?

— Хм. Я не чувствую себя оружием. Скорее тряпичной куклой.

Она выпрямляется за моей спиной, кладя обе руки на мои обнаженные плечи и наклоняясь к самому уху.

— Можете быть тряпичной куклой, если пожелаете. Но Вы женщина. Вы умны. Вы скрытны. Они Вас недооценивают. Если будете казаться слабой, они увидят слабость. Но, возможно, в этом и есть Ваше главное преимущество.

Она снова улыбается. На этот раз выражение лица не жутковатое, а чуть бунтарское. Огонек в глазах зажигает пламя в моей груди.

— Как Вас зовут? — спрашиваю я.

Сосредоточенно поправляя мои волосы, она отвечает:

— Меня зовут Лорен.

Опускаю подбородок, наблюдая за ней в зеркале, пока женщина расправляет платье.

— Спасибо, Лорен. Думаю, эта ночь могла бы быть гораздо хуже.

Она не встречается со мной глазами, опускаясь на колени с парой белых туфель. Лорен мягко берет меня за лодыжку и направляет ногу в одну из туфель.

— Могло быть хуже, мисс. Вы живы. Всегда может быть хуже.

Когда она открывает дверь и жестом приглашает меня выйти, делаю это с высоко поднятой головой.

Я не тряпичная кукла.

А вот оружие? Это мне, пожалуй, нравится.

Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Ненавижу, когда на меня смотрят. Ненавижу любое, малейшее внимание к своей персоне.

Женщина молча моет и одевает меня, игнорируя все мои возражения и протестующее ворчание.

Наконец-то, черт возьми, я одет — свободный белый льняной костюм, тонкая рубашка и мягкие белые туфли, идеально дополняющие нелепый наряд.

Всё белое? Разве это не символ чистоты или мира?

Я не был ни тем, ни другим. Глядя на себя в зеркало, с трудом сдерживаю смех.

Что за придурок таращится на меня оттуда?

Женщина, которой поручили меня одеть, возможно, видит крупного мужчину с чересчур длинными волосами. Или, быть может, парня, который возвысит магию Министерства, совершив ритуал Притязания под кровавой луной.

Но я вижу монстра, посаженного на цепь. Демона, гниющего изнутри.

Тонущего человека.

— Вы готовы, сэр? — она указывает в сторону двери.

Нет. Я никогда не буду к этому готов. Уж точно не готов к тому, что, как знаю, последует дальше.

Как бы сильно ни боялся того, что произойдет после дурацкого ужина, Афине наверняка еще хуже. Она искусно маскирует эмоции, почти так же хорошо, как я, но вместо того чтобы замкнуться, прикрывает их юмором и дерзостью.

Поначалу я верил в этот спектакль. Потребовались недели, чтобы разглядеть, что скрывается под поверхностью. И как и у меня, у этой девушки немало припрятано.

Не только секреты, которые еще не вытянул из нее, но и самый настоящий страх.

— Покончим с этим, — вздыхаю, шагая по безупречному полу в дурацких белых туфлях.

Выйдя в коридор, застываю на месте.

Афина стоит передо мной, она тоже только что вышла из своей комнаты. И, боже мой…

Как будто эта ночь и без того не будет достаточно мучительной. На ней белое платье — никаких сюрпризов, — которое мягко спадает с плеч, обнажая ключицы. Ткань идеально облегает стройную фигуру, словно вторая кожа, — почти прозрачная, струится до самого пола.