Моли ночь (ЛП), стр. 22

— Просто удивлена. Была уверена, что больше никогда тебя не увижу после того, как ты нас бросила.

Ее карие глаза становятся жестче.

— Ну да, всё меняется. И перемены — не всегда плохо, Фина.

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней.

— О да, пока что у меня всё просто чудесно. Ты знаешь, что Жасмин тоже мертва? Мне пришлось похоронить ее одной, пока над головой кружили вороны. Та еще морока — тащить тело без чьей-либо помощи.

На долю секунды улыбка Кэтрин дрогнула.

— Что?

Пожимаю плечами.

— Ты ведь не переживала о ней, как и обо всех нас. Когда ты ушла, было чертовски ясно, что не хочешь иметь ничего общего с нашей семьей.

Внутренне содрогаюсь. Планировала держаться выше этого. Но теплый хмель от вина просачивается в чувства, заставляя забыть, почему мое поведение вообще имеет значение.

Да я уже почти забыла, почему хоть что-то вообще имеет значение.

— Ты работаешь на них? Тебя тоже забрали? — мои слова вырываются торопливо, смесь любопытства, боли и паники.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, — она подходит еще ближе, сладкие духи окутывают меня, вызывая головокружение. — Когда Директор сказала, что они нашли тебя, я едва могла в это поверить. Но вот ты здесь, — она оглядывает меня с головы до ног, внимательно изучая.

— Учитывая, что они явились и похитили меня из нашего дома. Да, они нашли меня. И теперь всё вдруг обретает смысл. Всю жизнь мы жили в мире, без угрозы Министерства, но ты ушла, и через несколько недель они обнаружили наш дом. А теперь посмотри на нас.

Тьма на мгновение омрачает ее лицо.

— Ты скрываешь свои способности от нее, и тебе нужно прекратить. Это только навредит.

Я не могу сдержать смешок. Моя сестра определенно свихнулась. Они и до нее добрались.

— У меня нет способностей.

Ее смех пробирает до костей.

— Мы обе знаем, что ты мистик. Ты никому не поможешь, и уж точно сделаешь себе только хуже, продолжая лгать.

Да. Она окончательно спятила. Ее что, завербовали в клуб «У Афины есть сила»?

— Лгать? Ты знаешь меня всю мою жизнь, Кэтрин! Серьезно утверждаешь, что думаешь, будто я мистик?

— Оглянись вокруг, — приказывает она.

Через ее плечо окидываю взглядом зал с солдатами, разодетыми и ведущими себя прилично. Люди смеются. Танцуют. Вероятно, напиваются до беспамятства.

— Все здесь — мистики, — говорит она резким тоном. — Включая меня. Включая тебя.

О. Боже. Мой. Этот разговор из просто тревожного превратился в абсолютно безумный.

— Ты мистик? — выдыхаю я, — беспокойство скручивается в животе. — И какая же у тебя сила?

— Сейчас это не важно. Моя им нужна далеко не так сильно, как твоя. Поэтому мы и ведем этот разговор, — она вздыхает, будто уже устала от нашей беседы. Ненавижу, когда ведет себя так, словно даже разговор со мной — ниже ее достоинства.

Выпрямившись во весь рост, впиваюсь в нее взглядом.

— Ты лжешь.

— О чем? — она разводит руками. — Какой смысл лгать?

— Если бы я была мистиком, думаешь, не использовала бы свою силу, чтобы выбраться отсюда? — тычу большим пальцем через плечо. — Ты знаешь, где нас держат? Знаешь, чего они от меня хотят?

— Конечно, знаю. Я гораздо ближе к тебе, чем думаешь, Фина. Тебя держат в подземельях вместе с остальными мистиками до Притязания. Но скоро всё закончится, ладно? Обещаю, это самая тяжелая часть.

Между нами повисает молчание, разум мечется среди безумных мыслей. Кто этот человек? Она никогда не была чересчур добра ни к кому, но теперь стала абсолютно ледяной.

— Ты тоже через это прошла, Кэтрин? Притязание?

Она придвигается ближе, понижая голос.

— Да, и тебе лучше тоже пройти через это. Если согласишься сотрудничать и проведешь Притязание с тем мужчиной, тебя вытащат из темницы.

Сердце болезненно сжимается. Моя сестра — единственный оставшийся в этом мире человек, которому должно быть дело до моего благополучия, — стоит здесь и давит на меня так же, как Директор. Где на той тропе в ад мы свернули не туда? Когда всё настолько перекрутилось, что она переметнулась к врагу?

— Как ты можешь такое говорить? Как можешь поддерживать всё это? Ты же знаешь, насколько это ужасно! Неправильно!

Ее единственная реакция — глубокий вдох и вздернутый острый подбородок.

— Здесь нет места правильному и неправильному, Фина. Только выживание. Ведь хочешь выжить, правда? Ты всегда умела цепляться за жизнь.

Сердце колотится от ее близости. Моя сестра. Спустя столько времени, она жива. И она с ними. Едва могу поверить словам, что слетают с ее губ. Она здесь не для того, чтобы вытащить меня, не для того, чтобы помочь. Нет, ее цель — обеспечить послушание.

Смотрю туда, где Синнер и Директор беседуют у края вечеринки — так же приглушенно, как мы с Кэтрин.

Вечно всё втайне.

Меня притащили сюда без всего. Без никого. Нет ни малейшего намерения давать им то, что они хотят. Но глубокая яма в животе подсказывает: расклад меняется. Против меня действует больше сил, чем думала, и одна из них, как выясняется, — моя чудовищная сестра.

— Если соглашусь пройти через это — что по-прежнему чертовски маловероятно, — ты должна сделать для меня кое-что.

Она застывает.

— Что?

— В подземельях есть еще одна девушка. У нее почти нет силы. Маргарет. Ты должна отпустить ее на свободу.

У Кэтрин отвисает челюсть.

— Ты шутишь? Правда думаешь, что Директор согласится отпустить женщину-мистика?

— Она низкого уровня, скорее всего, единичка. Думаю, твою стервозную начальницу гораздо больше заботит, чтобы мы с Синнером участвовали в Притязании, чем удержание низкоуровневого мистика. Если Директор и правда так сильно хочет, чтобы это случилось, она ее отпустит.

Сестра изучает мое лицо, поджав губы и сощурив глаза.

На мгновение задумываюсь: не спросить ли ее — чем она занимается для Министерства, как здесь оказалась, как долго с ними и какую силу использует, чтобы помогать им.

Но прежде чем успеваю, она громко выдыхает, выдергивая меня из размышлений.

— Ты добровольно пройдешь с ним Притязание в следующую кровавую луну?

Боже, как же это мерзко. Всё во мне кричит: беги, соври, спрячься.

Но если меня и правда вынуждают к этой участи, возможно, из этого выйдет хоть что-то хорошее.

— Если отпустите ее — да. Я сделаю это.

Проходит несколько секунд, но в итоге она кивает.

— Хорошо. Посмотрю, что можно сделать, но ничего не обещаю.

Вместо того чтобы уйти, как ожидала, Кэтрин подается вперед и хватает меня за предплечье, — ее лицо полно страха.

— Ты умрешь, если не пройдешь через это. Я тебя знаю. Вижу, как ты пыталась бороться, искать выход. Но выхода нет. Свяжи себя с ним, используй силу и сразись в той битве, для которой рождена.

Всё равно вырываю руку.

— Я тебе не верю.

— Вот и правильно, — шепчет она. — Никому не доверяй. Только так выберешься живой.

Директор уже на сцене, привлекает внимание толпы. Кэтрин — как послушная собачонка — гордо смотрит в сторону сцены.

Омерзительно.

Директор разглагольствует о войне, изрыгая ложь и провозглашая фальшивые победы, пока толпа слепо рукоплещет. Как только всё заканчивается, я поворачиваюсь, чтобы найти Маргарет.

Но прежде чем успеваю отыскать девушку, воздух пронзает резкий звук, обрывая каждую мою мысль на полуслове.

— Скоро увидимся, сестра.

Удар сердца спустя мир меркнет.

Вода. Мне нужна вода. Во рту всё забито густой слюной, а веки будто налиты свинцом. В конце концов разлепляю их, хотя зрение затуманено. Что, черт возьми, случилось? И как долго я была без сознания?

— Наконец-то, — глубокий голос эхом отражается от стен и мечется внутри черепа.

Блядь. Голос Синнера обычно именно так и воздействует на меня.

— Что произошло? — слова едва слышны. Губы потрескались, голова раскалывается. Когда зрение проясняется, сажусь и быстро оцениваю обстановку.