Моли ночь (ЛП), стр. 20

Маргарет машет группе мужчин из темницы и даже пытается утянуть меня в сторону танцпола, где несколько женщин танцуют и смеются.

— Ты иди, — настаиваю я. — Пока возьму выпить.

— Ой, да ладно тебе! — спорит она, всё еще цепляясь за мой локоть. — Позволь себе немного повеселиться. Другого шанса может и не быть.

— К тебе это тоже относится. Не дай помешать себе оторваться, — отмахиваюсь от нее. — Иди!

Закатив глаза, она пятится, но с улыбкой, которую никак не сдержать, не справляется. Она просачивается сквозь оживленную толпу, увлекая за собой одного беспомощного мужчину — одного из тихих мистиков из темницы — и кружится вместе с остальными танцующими.

Я держусь у края праздника, пытаясь различить мистиков и… ну, всех остальных, кто здесь собрался. Независимо от их магического статуса, не могу доверять никому из них. Все они здесь ради нее, ради Директора. Любой из этих людей может быть солдатом, той силой, что убивает от ее имени. Невозможно понять, смыли ли они кровь с рук перед тем, как облачиться в эти наряды и явиться сюда развлекаться.

Тошнотворно.

Справа нахожу местечко потише, где топчутся лишь несколько стражников, не особо обращающих внимание на праздник. Делаю несколько шагов в ту сторону и скрещиваю руки на груди, изо всех сил стараясь выглядеть хоть сколько-нибудь нормально.

— Ты хмуришься, — подходит Леон с двумя бокалами игристого вина.

Принимаю у него бокал как знак перемирия, но закатываю глаза, чтобы укрепить свою позицию.

— Это просто мое лицо.

Он засовывает свободную руку в карман брюк, и мы вместе смотрим на толпу. Что бы он ни хотел сказать, я готова спорить. В таком настроении это, — мой базовый режим. Но он просто… стоит. Молча. Наблюдает.

Я уже позволила мышцам немного расслабиться и сделала несколько глотков вина, когда он наконец говорит.

— Все они ведут себя так, будто нам и правда есть что праздновать, — фыркает он. — При этом прекрасно знают, в каких условиях нас держат. Но никому, похоже, нет до этого ни малейшего дела.

В груди снова вспыхивает гнев.

— С чего бы им переживать? Они утверждают, что выигрывают войну. По их словам, творят правое дело. Их абсурдный план мистической свахи, похоже, работает как часы.

— Ты же не веришь в это? Они что угодно скажут, лишь бы мистики продолжали воевать. Даже выдумают историю, что у нас есть шанс.

Он встречается со мной глазами, но внимание перехватывает что-то за моим плечом. Мгновенно лицо мужчины мрачнеет, взгляд меняется с игривого на ледяной. Затем, даже не попрощавшись, он разворачивается и уходит, задевая плечом другого мужчину, поспешно скрываясь в толпе.

Какого черта?

Сначала чувствую его. Холодное, твердое присутствие позади, заставляющее сердце биться быстрее, будто подавая сигнал тревоги и воспламеняя все остальные ощущения. Волоски на руках встают дыбом, а желудок переворачивается.

Синнер.

— Что я говорил о разговорах с другими мужчинами?

Застываю на месте.

— А я тебе что сказала? Тебя это не касается.

Не доставляю ему удовольствия и не оборачиваюсь. Держу взгляд прямо перед собой и залпом допиваю остатки вина.

Синнер встает рядом, его плечо касается моего — он находится непозволительно близко. Даже на каблуках я всё еще на голову ниже. Трудно сверлить его взглядом, когда приходится задирать голову, чтобы увидеть лицо.

— Разве ты не должен быть там, праздновать с остальными мистиками?

Боковым зрением я вижу, как он засовывает обе руки в карманы брюк. На нем черный костюм, как и на остальных мужчинах, но, если бы я не знала, то поклялась бы, что он сшит точно по его меркам. Костюм сидит на поджаром теле идеально, притягивая мой взгляд к внушительным бицепсам и рельефной груди, прежде чем…

Черт. Я таращусь.

— И оставить тебя тут одну дуться, притворяясь, что ты не одна из нас?

Искра раздражения вспыхивает и разгорается жаром.

— Мне не нужно притворяться.

— Чушь, — он наклоняется так, что губы оказываются у моего уха. — Вижу твою маску насквозь, Новенькая. Знаю, ты что-то скрываешь. Какой бы дар ни был у тебя — он выйдет наружу достаточно скоро, — Синнер задерживается на мгновение, посылая мурашки по моим рукам, затем выпрямляется и возвращает внимание к толпе. — Твоя игра затягивается.

— И что же это за игра? — наконец поворачиваюсь к нему лицом. — Какой смысл прятать силу? Уж поверь, будь у меня сила, я бы использовала ее, чтобы выбраться отсюда, в отличие от вас всех.

Челюсть мужчины сжата, он скрипит зубами.

— Будь это так просто, думаешь, мы бы не сделали этого до сих пор?

— Разве что ты не так силен, как считает Директор. Что, вообще-то, многое бы объяснило.

Его низкий смех плывет в воздухе между нами — низкий настолько, что ощущается скорее вибрацией, чем эмоцией, исходящей от Синнера. Одна-единственная черная тень выскальзывает из его груди и змеей обвивает мою шею.

Я резко втягиваю воздух — тьма касается кожи, посылая дрожь по всему телу.

Он усмехается в ответ на мою реакцию, но ничего не говорит, пока тень закручивается вокруг выбившейся пряди волос и мягко тянет.

Пространство вокруг исчезает. На секунду — долгую, мучительную секунду — есть только мы вдвоем и тень Синнера. Его темные глаза затягивают меня, запирая в своей глубине.

И когда он опускает взгляд к моим губам…

— Не помешала?

При звуке голоса Директора я отшатываюсь от Синнера и разворачиваюсь, ожидая наказания за крохотное проявление его силы.

Вместо этого весь воздух вышибает из легких.

Потому что рядом с Директором стоит высокая женщина в безупречном бальном платье. У нее длинные черные волосы и знакомая сжатая улыбка на лице.

Если бы я могла дышать, то кажется, закричала бы. Вместо этого отшатываюсь, но прежде чем успеваю упасть, Синнер грубо хватает меня за руку и удерживает.

— Привет, сестра.

О, просто блеск. Сестра Новенькой здесь — наслаждается едой и вином вместе с остальными ценными мистиками Директора.

Вот что она скрывала?

Хотелось бы так думать, но, судя по потрясению на ее лице, не уверен, что это правда.

Когда она пошатывается, я с неохотой удерживаю ее от падения. Ни к чему устраивать сцену. Новенькая стоит с приоткрытым ртом, ее карие глаза расширились так, как я еще никогда не видел. В другой жизни я, может, и пожалел бы ее. Может, даже захотел бы помочь.

Но не в этой.

— Вы двое — сестры?

Эта женщина — сестра Новенькой — ее полная противоположность. Волосы элегантно уложены, ни волоска не выбивается. Ничего общего с вечным беспорядком на голове сестры. И лицо у нее мягче. Всё в ней мягче. Такие люди мгновенно заставляют насторожиться. Она точно не страдала в этой жизни.

А те, кто не был по-настоящему сломлен, не понимают, каково это — делать всё ради выживания и только выживания.

Не то чтобы я доверяю Новенькой. Она — катастрофа совсем иного рода.

— Так и есть, — отвечает за них Директор. — И девушкам есть о чем поболтать. Оставим их, хорошо?

Тут же ищу взгляд Новенькой. Ее темно-карие глаза тоже метнулись ко мне. Безмолвная мольба. Что-то здесь нечисто.

Но мы здесь всего лишь пешки, комнатные зверьки Министерства. Обязаны подчиняться каждому приказу. Так что, как послушные питомцы, подчиняемся.

Директор просовывает свою холодную костлявую руку под мой локоть и тянет прочь от сестер.

Я подавляю в себе желание обернуться. Напрячь слух, чтобы подслушать, о чем они говорят. Если бы я это сделал, то это означало бы, что мне не всё равно. А мне совершенно точно плевать.

Ни до чего нет дела. Особенно до этой девушки.

— Не могла не заметить твою маленькую демонстрацию теней, Тройка, — ее голос вежливый, даже непринужденный, пока мы движемся сквозь толпу к другому краю поляны.

— Ничего особенного.

Цокнув языком, она качает головой так, что хочется оторвать ее к чертовой матери.