Моли ночь (ЛП), стр. 19

Парни вокруг откровенно смеются.

— Неплохо, — подкалывает он. — Ты, кажется, говорила, что умеешь драться?

— Я такого не говорила, сказала — бывало.

Да, он определенно улыбается.

— Тогда попробуй еще раз.

И я пробую. Помещение снова взрывается хохотом. Пропускаю насмешки мимо ушей, снова и снова замахиваясь на Синнера.

Он уходит от каждого моего удара — если, конечно, это можно назвать ударами — без малейшего усилия. Позволяет продолжать слабые попытки на протяжении нескольких минут, прежде чем положить конец моим мучениям.

Когда я в очередной раз пытаюсь нанести удар, он ловит мое запястье и тянет, разворачивая до тех пор, пока спина не оказывается прижатой к его груди. Огромные руки обхватывают торс, пригвождая меня к месту.

Я вырываюсь, но он лишь сжимает хватку крепче, делая мое сопротивление еще более бесполезным.

Его сердце колотится у меня за спиной, жар тела обволакивает целиком, губы касаются края уха, когда Синнер шепчет:

— Если хоть кому-то из этих парней позволишь к себе прикоснуться — ты покойница. Не попадайся мне больше в этом бойцовском круге.

С этими словами он слегка толкает меня к Маргарет, которая наблюдает с самодовольной усмешкой на лице.

Лицо пылает от смущения, растерянности и, возможно, капельки желания — но, если повезет, то парни спишут всё на мои ужасные спортивные способности.

С каждым проклятым днем это место становится всё более диким.

— Афина, вау! Ты просто великий боец. Показала ему. Абсолютная крутость, — Маргарет с трудом сдерживает смех.

Я легонько бью ее по руке, проходя мимо.

— Твой брат ненормальный, серьезно. Надеюсь, это не семейное.

Остаток дня мы игнорируем драки и притворяемся, будто не убиваем время в ожидании того странного события, что намечено на сегодняшний вечер. Каждый раз, вспоминая о бале, ощущаю, как внутри всё обрывается. Что-то нечисто, но я не в том положении, чтобы бунтовать.

Так что мы с Маргарет смеемся, рассказываем друг другу истории и делаем вид, что не заперты в ужасной, мрачной темнице, пока часы медленно тянутся.

Но реальность достаточно скоро напоминает о себе — и приносит с собой всё свое дерьмо.

Никогда раньше не носила такого платья.

Мой наряд и платье Маргарет похожи по фасону. Оба из тонкого шелка, что облегает фигуру и ниспадает до самого пола. Повезет, если переживу эту ночь, не споткнувшись о подол. Разрез чуть выше колена, — по крайней мере, немного облегчает ходьбу.

Тонкие бретели обвивают верхнюю часть рук. Платье переливается синевой, напоминая о голубых венах под кожей. А платье Маргарет — прекрасного нежно-розового оттенка.

Улыбаюсь, глядя на нее. Ее красота идет из самой глубины души и сияет в голубых глазах. Она удивительно чистый, добрый человек.

Закусив губу, отворачиваюсь и занимаю руки — доплетаю косу, перекинув ее через плечо. Такой, как она, не стоит проводить время с такой, как я. Даже одно мое присутствие в ее жизни уже может навредить. Особенно если бы Маргарет знала меня настоящую.

— Что? В чем дело? — спрашивает она неуверенно. — Настолько ужасно выгляжу?

— Нет, нет. Сногсшибательно, — оборачиваюсь с натянутой улыбкой. — Ты настоящее сокровище, Маргарет.

Щеки девушки розовеют, и она качает головой, будто не верит. Будь у меня сердце, оно бы сейчас разбилось. Потому что всегда именно самые чистые души не способны разглядеть красоту, которую несут в себе одним своим существованием.

— Ты и сама не так уж плоха, — отвечает она. — Просто не верится, что ты та же девушка, что отказывалась мыться! Дважды!

Закатываю глаза, завязываю кончик косы и, развернувшись, иду следом за Маргарет из душевой.

Мужчин уже вывели из темницы — все разодеты как послушные игрушки Директора.

Мы стоим в опустевшем помещении, и в животе скручивается страх. Невозможно, чтобы Директор вытащила всех своих мистиков из подземелья и рассчитывала, что ночь пройдет мирно.

Не имею ни малейшего понятия, какими силами обладают эти мужчины, но ума понять хватает: есть причина, по которой нас прячут под землей, запирают в клетке, откуда не сбежать.

Выпускать монстров из заточения — всегда плохая затея. Даже если их нарядили и велели вести себя прилично.

Я пробыла в аду всего несколько дней и уже готова лезть на стены. Остальные обитатели находятся здесь куда дольше. Наверняка им не терпится вырваться на свободу.

— Ладно, покончим с этим, — говорю скорее себе, чем Маргарет. Попробуем пережить эту ночь, хоть каждая косточка в теле и твердит, что смерть совсем рядом.

Пока мы приближаемся к группе стражников, ожидающих у дверей, Маргарет прямо-таки вибрирует от опасного возбуждения. Не могу ее особо винить. Пробыла бы здесь месяцы, как она, возможно, тоже радовалась бы.

Я никогда не была на балах или чем-то подобном. Никогда даже не носила такого платья. Да и повода не было. До того дня, как меня привезли сюда, жизнь была тихой и простой. Мы занимались землей, кормили животных, готовили. Я даже вообразить не могла жизнь в мире, где люди наряжаются вот так, чтобы — что? Общаться? Делать вид, что нравятся друг другу?

Звучит совершенно отвратительно.

— Шевелитесь, дамы, — стражник, подгонявший нас, говорит столь же механически, сколь и выглядит. Как и все они — с головы до ног в черной тактической экипировке. — Вас ждут на балу через пять минут.

Вздохнув, подчиняюсь, взяв Маргарет под руку. Пока мы петляем по туннелям и коридорам, ведущим на поверхность, стараюсь запомнить каждый поворот. Но быстро понимаю: стража нарочно возвращается по своим следам, водит кругами, изо всех сил запутывая. Вдобавок почти уверена, что мой мозг усох, пока я гнила в этой проклятой темнице.

— А ради чего вообще этот бал? — спрашиваю я.

Долгую минуту никто из пятерых стражников не отвечает. Уже готова смириться, что не получу ответа, когда один наконец заговаривает:

— Считайте это праздником для мистиков.

Просто потрясающе.

— А с какой стати чествовать одаренных? Всё, что мы — они — делали, это сидели в чертовой темнице месяцами.

Не глядя на нас, стражник усмехается.

— Ты ничего не знаешь о том, что творится в мире, мистик. Но сейчас узнаешь.

Когда подходим к лестнице, ведущей на поверхность, мое сердце почти останавливается. Запах чистого воздуха вспыхивает в чувствах как далекое воспоминание. Он отдает свободой. Надеждой.

— Чувствуешь? — спрашивает Маргарет, втягивая носом воздух. — Пахнет… пахнет…

— Свежим воздухом.

Ее лицо светлеет, глаза сияют, когда Маргарет глядит наверх, где главый из стражников распахивает дверь.

— Идем.

Она первой взбегает по ступенькам и, достигнув верха, заливается смехом. Когда ступаю на землю рядом с ней, приходится подавить собственный восторг.

Мы снаружи.

Снаружи.

— Даже не думайте пытаться бежать, — рявкает один из стражников, пока все пятеро обступают нас. — Директор не глупа. Она приняла меры, чтобы мистики ничего не выкинули.

Любопытство разгорается, оглядываю окрестности, замечая густые деревья и темное небо над головой.

— Какого рода меры?

— Такие, которые тебе не захочется испытывать на себе.

Туманно. Загадочно. Будь у меня сила, то стерла бы это место с лица земли, прихватив всех в адскую бездну. Кроме Маргарет, разумеется.

Сначала мое внимание захватывает музыка. Она плывет сквозь густой лес, отскакивая от деревьев и вибрируя в хрустящей листве. Мелодия на удивление живая.

И когда нас выводят через густую листву к белому шатру на поляне, то у меня внутри почти всё обрывается. Повсюду мерцающие огоньки, протянутые сквозь ветки и перекрещенные над головой, точно звезды.

Это настоящий бал. Настоящая вечеринка. Люди в официальных костюмах и платьях, а не в военной форме. Они едят, пьют, болтают, словно жизнь совершенно нормальна. Вокруг белого шатра, конечно же, периметр вооруженной охраны. Наверняка среди них есть мистики, работающие на Министерство. Иначе им нечего было бы противопоставить собравшимся здесь одаренным.