Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 27

Я сидела в машине Леры, смотрела на своё отражение в маленьком зеркальце и пыталась сделать лицо человека, который не ночевал на полу в собственном салоне.

Получалось плохо.

— У тебя вид, будто ты хочешь убить юриста заранее, — сказала Лера, глядя на дорогу.

— Я экономлю время.

— Артём Власов не тот человек, которого легко убить.

— Все так говорят, пока не познакомятся со мной после плохой ночи.

Лера хмыкнула.

Она была за рулём. Сидела прямая, собранная, но я видела: ей тоже плохо. Не как мне, конечно. Нельзя сравнивать. Боль вообще не соревнование, хотя многие почему-то пытаются выстроить пьедестал из чужих травм.

Но Лера была виновата.

А вина — неприятная вещь. Она не даёт удобно сидеть даже в дорогой машине.

— Катя, — начала она.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Вот и остановись на хорошем результате.

Она замолчала.

Минуты на три.

Для Леры это почти монашеский подвиг.

Потом всё-таки не выдержала:

— Ты точно хочешь идти одна? Может, мне остаться в приёмной?

— Нет. Пойдёшь со мной.

Я отвернулась к окну.

Город днём был слишком нормальный. Люди шли с кофе, женщины выходили из салонов, курьеры носились на велосипедах, на остановке парень целовал девушку в лоб, и она смеялась, запрокинув голову.

Я смотрела на неё и думала: вот у неё сейчас, возможно, самый счастливый период. Когда мужчина ещё кажется простым. Когда слово “люблю” не обросло ипотекой, счетами, усталостью, старшими родственниками, бизнесом, нотариусами и чужими сообщениями в телефоне.

Хотелось сказать ей: девочка, запоминай. Потом будет сложнее.

Но она бы не поверила.

И правильно бы сделала.

В двадцать лет нельзя жить с осторожностью сорокалетней женщины. Это не мудрость, это порча.

Телефон завибрировал в сумке.

Я не доставала.

— Руслан? — спросила Лера.

— Наверное.

— Может, он хочет…

— Лера.

— Молчу.

Телефон вибрировал ещё дважды.

Потом пришло сообщение.

Я всё-таки достала.

Не Руслан.

Тамара Львовна.

“Он знает, что ты поехала к Власову. Я сказала. Пусть привыкает к мысли, что не всё теперь решает он.”

Я перечитала.

И неожиданно улыбнулась.

Свекровь была, конечно, отдельным видом стихийного бедствия. Но иногда — полезным. Как гроза, которая ломает старое дерево, зато после неё легче дышится.

Следом пришло сообщение от Руслана.

“Ты у Власова?”

Я не ответила.

Потом ещё одно.

“Катя, я не против. Просто прошу — не подписывай ничего без разговора со мной.”

Я тихо рассмеялась.

Лера покосилась.

— Что?

Я показала ей экран.

Она прочитала и фыркнула:

— Великолепно. Мужчина, который готовил документы без тебя, просит не подписывать ничего без него. Где они проходят обучение? В одной академии?

— На факультете “я лучше знаю”.

— С отличием.

Я убрала телефон.

Ответила только одно:

“Поздно просить о правилах, которые сам нарушил.”

Он прочитал почти сразу.

Но больше не писал.

И это было хорошо.

Потому что, если бы написал “я люблю тебя” ещё раз, я могла бы не выдержать. Сегодня я ехала не плакать, а понимать.

Разница существенная.

Офис Артёма Власова находился в старом деловом центре недалеко от суда.

Очень символично.

Здание было без показной роскоши. Никаких золотых ручек, мраморных львов и ресепшена, где девушка смотрит на тебя так, будто ты пришла просить милостыню, а не платить за консультацию. Просто чистый холл, охрана, лифт, табличка на третьем этаже:

“Власов и партнёры. Семейные и корпоративные споры.”

Семейные и корпоративные.

То есть профессионально сопровождали людей от “я любил тебя” до “мне нужна моя доля”.

Удобно.

Секретарь Власова была женщина лет пятидесяти. Не девочка на каблуках, не офисная нимфа с гарнитурой. Женщина с короткой стрижкой, умным лицом и маникюром цвета: “Я видела ваше имущество и ваши слёзы, меня не удивить”.

— Екатерина Берсенева? — спросила она.

— Да.

— Артём Сергеевич ждёт. Кофе, вода?

— Воду.

— С газом?

— Без.

Кабинет Власова был большим, но не давящим. Стеллажи с папками, стол из тёмного дерева, два кресла напротив, окно во двор, где уныло торчала голая липа. На стене — ни дипломов, ни фотографий с важными людьми. Только старая карта города в чёрной раме.

Артём Власов поднялся из-за стола.

Высокий, худощавый, с короткими тёмными волосами, в очках с тонкой оправой. Лет сорок семь, может, сорок восемь. Не красавец в привычном смысле. Но лицо интересное. Из тех, на которых не задерживаешься ради внешности, зато потом понимаешь, что запомнила каждую линию.

Он пожал мне руку.

Крепко.

Без сочувственного сдавливания.

За это сразу получил маленький плюс.

— Екатерина, — сказал он. — Валерия.

Лера напряглась.

— Мы знакомы?

— Заочно.

— Плохое начало.

— В моей работе хороших начал почти не бывает. Садитесь.

Мы сели.

Секретарь принесла воду, закрыла дверь.

Власов открыл блокнот.

Бумажный.

Мне понравилось.

Люди, которые всё записывают только в ноутбук, иногда выглядят так, будто при отключении электричества потеряют не только данные, но и личность.

— У нас мало времени, если ситуация развивается быстро, — сказал Власов. — Поэтому без лирики. Что произошло?

Я посмотрела на Леру.

Потом на юриста.

— Муж готовил какие-то документы, связанные с разводом или разделом активов. Мне не сказал. Я узнала вчера от женщины, которая связана с фондом, участвующим в его бизнес-проекте.

Власов записал.

Ни один мускул не дрогнул.

— Женщина является его любовницей?

Прямо.

Без мягкой подложки.

Лера тихо втянула воздух.

Я сделала глоток воды.

— Я не знаю.

— Он утверждает?

— Что не изменял с ней.

— Формулировка важная. “С ней” или “вообще”?

Я замерла.

Вот почему хорошие юристы опасны. Они слышат то, что женщина пытается не слышать, потому что иначе придётся заново развалиться.

— В сообщении было: “Я не изменял тебе с Миланой”.

Власов кивнул.

— Значит, вопрос супружеской измены пока не главный. Не потому что это не больно. Потому что юридически, в вашей ситуации, боль — плохой навигатор.

Лера пробормотала:

— Какая душевная профессия.

Власов посмотрел на неё.

— Душевные профессии плохо делят недвижимость.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Продолжайте, — сказал он.

Я рассказала.

Не всё с деталями. Не про тост так, чтобы опять не задохнуться. Не про кольцо в бокале во всех красках. Но достаточно: Милана в салоне, её ложь о рекомендации Руслана, вечер, записка, терраса, разговор, слова о том, что Руслан “после вечера решит”, его признание про документы, “формальную схему”, Марченко, фонд, предупреждения Тимура, Вероники и Тамары Львовны.

Власов слушал молча.

Не перебивал.

Только иногда задавал короткие уточняющие вопросы.

— Фамилия Миланы?

— Должность?

— Фонд зарегистрирован где?

— У вашего мужа какая форма бизнеса?

— Доли оформлены на него лично или через компанию?

— У вас есть брачный договор?

— Вы подписывали доверенности?

— Какие активы приобретены в браке?

— Салон ваш личный или?

— Помещение в собственности или аренда?

— Кто вкладывал деньги в расширение?

На вопрос про доверенности я остановилась.

И вот тут стало неприятно.

— Была доверенность, — сказала я.

Власов поднял глаза.

— Какая?

— Несколько лет назад. Руслан покупал участок под склад, я не могла поехать к нотариусу в день сделки, потом нужно было что-то оформлять по дому и части активов. Мы сделали широкую доверенность. Я не помню формулировки.

— Она действующая?

Я молчала.