Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 28

Господи.

Как же много в браке держится на “ну это же муж”.

Подписываешь доверенность, потому что спешишь на примерку. Отдаёшь документы, потому что он сам всё решит. Не читаешь каждую строку, потому что двадцать лет вместе. Потому что рожали ребёнка. Потому что строили жизнь. Потому что доверие.

А потом сидишь у юриста и понимаешь: доверие — это прекрасно, пока его не распечатывают на нотариальном бланке.

— Не знаю, — сказала я.

Власов записал.

— Копия есть?

— Дома, наверное. Или у Руслана.

— Первое действие: найти копию. Второе: отозвать доверенность. Сегодня.

Я кивнула.

— Даже если Руслан не собирался использовать её против меня?

— Екатерина, сейчас мы не обсуждаем, хороший Руслан или плохой. Мы обсуждаем, есть ли у кого-то возможность принимать решения от вашего имени. Возможность надо закрывать раньше, чем выяснять намерения.

Звучало трезво.

От трезвости тошнило, но это была уже другая проблема.

— По имуществу, — продолжил Власов. — Ваш салон?

— Компания оформлена на меня. Помещение частично выкуплено в браке. Часть денег были мои, часть Руслан помогал на расширении.

— Документально помощь как оформлена?

Я усмехнулась.

— Никак. Муж помог жене.

Власов посмотрел на меня поверх очков.

— Фраза, на которой юристы обычно покупают вторую квартиру.

Лера тихо сказала:

— Мне уже неприятно.

— И правильно, — ответил он. — Неприятные вопросы дешевле приятных иллюзий.

Я потерла лоб.

— Салон он не заберёт.

— Возможно. Но при разделе имущества его могут оценивать. Если помещение, доли, оборудование, прибыль росли в браке, всё может стать предметом разговора. Даже если никто не собирался вас грабить, противная сторона может использовать сам факт.

— Противная сторона — это Руслан?

— Пока противная сторона — неопределённый круг лиц с доступом к вашему браку и активам.

Лера тихо присвистнула.

— Вы умеете утешать.

— Я не для этого здесь.

Он повернулся ко мне.

— Вы хотите развод?

Вопрос был простой.

И невозможный.

Я посмотрела на свои руки.

На голую полоску.

Кольцо лежало в сумке. Близко. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его как маленький груз.

— Я не знаю.

— Хорошо.

Я подняла глаза.

— Хорошо?

— Да. Люди, которые на следующее утро после скандала точно знают, что хотят, часто врут себе. Наша задача сейчас — не развестись. Наша задача — не дать никому использовать ваше незнание.

Впервые за час мне стало чуть легче.

Не от надежды.

От того, что мне разрешили не принимать решение сразу.

Оказывается, это тоже роскошь.

— Что делать? — спросила я.

Власов отложил ручку.

— Первое. Никаких подписей. Никаких “формальных” соглашений, протоколов, доверенностей, разделов, переоформлений, даже если ваш муж придёт с глазами раненого зверя и словами “так надо для защиты”. Особенно если придёт так.

Лера кивнула.

— Вот это я запишу себе тоже.

— Второе, — продолжил он. — Отзыв доверенностей. Все, которые вы выдавали мужу, его сотрудникам, юристам, помощникам. Сегодня мы отправим запрос нотариусу. Вы вспомните, где оформляли.

— Постараюсь.

— Не старайтесь. Вспоминайте.

Я почему-то опять почти улыбнулась.

— Поняла.

— Третье. Выписки по имуществу. Дом, квартира, салон, помещение, счета, доли, автомобили, всё, что приобреталось в браке. Четвёртое. Установить, какие документы готовил Руслан. Не по его пересказу. Документы. Проект соглашения, письма, черновики, юристы.

— Он может не дать.

— Может. Тогда это тоже информация.

— Пятая? — спросила Лера.

Власов посмотрел на неё.

— Пятая — вы, Валерия, расскажете всё, что знаете о Марченко.

Лера побледнела.

— Я клиентом не являюсь.

— Пока нет. Но вы свидетель и, возможно, источник риска. Мне всё равно, с кем вы спали и о чём жалеете. Мне важно, какие сведения вы скрывали и почему.

Я медленно повернулась к Лере.

— Удобный человек, правда?

— Отвратительный, — сказала она.

— Полезный.

— Это не взаимоисключающие вещи.

Власов терпеливо ждал.

Лера начала говорить.

Уже подробнее.

Про связь с Антоном. Про переписку, которую видела. Про юриста Марченко — некоего Глеба Савина. Про то, что “Северный вектор” мелькал ещё до официальных переговоров. Про фразу Марченко, которую она тогда не придала значения:

“Руслан силён, пока у него дома всё ровно. С такими, как он, надо бить не в бизнес, а в ублизких.”

Я почувствовала холод.

Власов записал эту фразу дословно.

— Когда он это сказал?

— Года два назад. Может, чуть меньше.

— В каком контексте?

— Он злился после сорванной сделки. Говорил, что Руслан опять всех переиграл. Потом выпил и начал нести… — Лера запнулась. — Не нести. Он был трезвее, чем я хотела думать.

— Хорошо, — сказал Власов. — Глеб Савин сейчас где?

— Не знаю. Кажется, работает в структуре, связанной с фондом.

Власов поднял глаза.

— Это уже интересно.

Он повернулся к компьютеру, что-то набрал.

Мы молчали.

Щёлкали клавиши.

Мне вдруг стало странно. Очень странно. Я сидела в кабинете чужого мужчины, который за двадцать минут узнал о моей жизни больше конкретного, чем я сама позволяла себе понимать годами. Рядом Лера, моя подруга, рассказывает о своей связи с мужиком, который мог разрушать бизнес Руслана. В сумке лежит кольцо. В телефоне — сообщения мужа. В интернете — видео, где я снимаю это кольцо при гостях.

И всё это — моя жизнь.

Не сериал.

Не чужая книга.

Моя.

Хотя, если бы кто-то рассказал мне это неделю назад, я бы сказала: слишком много. Так не бывает. Надо реалистичнее.

Жизнь, как всегда, не посоветовалась.

— Савин действительно связан с “Северным вектором”, — сказал Власов через несколько минут. — Как внешний консультант. Не светится в первых строках, но в одном арбитражном деле указан представителем аффилированной компании.

Лера выдохнула.

— Значит, я не выдумала.

— Это ещё не значит, что вы поняли всё правильно. Но направление есть.

Власов снова посмотрел на меня.

— Екатерина, мне нужны документы. Без них мы обсуждаем эмоции, а я ими не работаю.

— Я могу взять.

— Когда?

— Сегодня.

— Одна?

— Это мой дом.

— Сейчас это ещё и место, где может находиться ваш муж, его люди, документы, к которым у вас может быть доступ или уже нет. Не драматизирую. Просто говорю. Езжайте не одна.

— Со мной поедет Лера.

Он посмотрел на Леру.

— Лучше кто-то менее эмоционально вовлечённый.

— Я прекрасно умею быть не вовлечённой, — возмутилась она.

— Вы десять минут назад назвали Марченко “гадом с лицом банковского буклета”.

— Это была аналитика.

— Это была эмоция.

Я перебила:

— Тимур.

Оба посмотрели на меня.

— Тимур может отвезти. Он не позволит устроить сцену. И не полезет в разговор.

Власов кивнул.

— Подойдёт. Но учтите: он человек вашего мужа.

— Он человек семьи.

— Сейчас эти понятия могут разойтись.

Неприятно.

Но верно.

Власов написал список документов. Дом, салон, счета, уставные бумаги, доверенности, договоры купли-продажи, выписки, страховки, документы по Алисе, старые соглашения, всё, что касается крупных покупок за годы брака.

Список был такой длинный, что я почти восхитилась объёму жизни, который можно разложить по папкам.

— Ещё, — сказал он, протягивая лист, — я бы хотел увидеть проект документов, которые готовил Руслан.

— Повторяю, он может не дать.

— Тогда попросите.

— А если спросит, зачем?

Власов посмотрел на меня без улыбки.

— Скажите правду. Вы хотите понять, от чего он вас “защищал”.

Я взяла лист.

— Вы всегда такой холодный?

— Нет. Иногда я сплю.