Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 1

Развод. Не называй меня любимой

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

Катя

В моём салоне невесты плакали часто.

По разным причинам.

Одна плакала, потому что платье оказалось дороже, чем её жених был готов признать разумным. Вторая — потому что мама жениха сказала, что “приличные девушки плечи не открывают”. Третья — потому что увидела себя в зеркале и внезапно поняла: свадьба через месяц, кредит на банкет уже взят, гости приглашены, а замуж она, кажется, не хочет.

Вот с третьими я работала особенно аккуратно.

Платье можно ушить.

Свадебный бюджет — пересчитать.

А вот жизнь потом на себя не перешьёшь. Даже если очень хочется и ты умеешь держать иголку ровно.

— Екатерина Андреевна, я не знаю, — всхлипнула девочка перед зеркалом, прижимая к груди букетик искусственных цветов, который зачем-то схватила с подставки. — Мама Вадима говорит, что это слишком откровенно.

Я посмотрела на платье.

Нормальное платье. Спина открыта ровно настолько, чтобы было красиво, а не чтобы тётя Галя из третьего ряда получила инфаркт от чужой молодости. Талия подчёркнута. Шёлк мягкий. Невеста тонкая, светлая, с таким лицом, будто её пока ещё можно спасти.

Рядом стояла мама Вадима.

Вся в жемчуге, уверенности и власти.

Я знала таких женщин. Они входят в помещение и сразу ищут, кому тут можно объяснить, как правильно жить. Если не находят — очень расстраиваются.

— Платье красивое, — сказала я спокойно. — И сидит идеально.

— Но слишком вызывающее, — поджала губы будущая свекровь.

— Для кого?

Женщина моргнула.

— В смысле?

— Для кого вызывающее? Для жениха, который делает предложение женщине, а не школьнице в воротничке до подбородка? Для гостей, которые пришли на свадьбу, а не на педсовет? Или для вас?

Администратор Нина за моей спиной очень старательно закашлялась. Она всегда кашляла, когда хотела засмеяться, но помнила, что у нас приличный салон.

Приличный — это не значит беззубый.

— Вы слишком резко разговариваете, — ледяным тоном произнесла мама Вадима.

Я улыбнулась. Вежливо. Почти ласково.

— Нет. Я просто не продаю платья вместе с разрешением дышать.

Невеста вскинула на меня глаза. Влажные, растерянные, благодарные.

Её звали Оля. Двадцать четыре года. Будущий муж — Вадим, двадцать восемь, перспективный, по словам матери, “очень занятой”. За всё время примерки он не позвонил ни разу. Зато его мама успела трижды сказать, что “в их семье невестки выглядят достойно”.

Я всегда настораживалась, когда кто-то начинал фразу с “в нашей семье”.

Обычно после этого женщине предлагали добровольно закопать себя где-нибудь между кастрюлей, терпением и семейным бизнесом.

— Оля, — сказала я, не глядя на свекровь. — Это твоё платье. Твоя свадьба. Твоя спина. Твой выбор.

Она сглотнула.

— Мне оно нравится.

— Тогда берём.

— Но Вадим…

— Вадим женится на тебе или на мнении своей мамы?

Нина снова закашлялась. Уже громче.

Будущая свекровь побагровела так красиво, что её жемчуг даже заиграл свежими красками.

Оля вдруг выпрямилась. Не сильно. На пару сантиметров. Но иногда женщине именно этих двух сантиметров и не хватает, чтобы перестать извиняться за своё существование.

— Берём, — сказала она тихо. Потом повторила громче: — Берём это платье.

Я кивнула портной.

— Отлично. Отметьте посадку по талии и длину под каблук.

Свекровь резко схватила сумку.

— Я подожду в машине.

Конечно. В машине у неё, вероятно, был запасной план спасения сына от женской самостоятельности.

Когда дверь за ней закрылась, Оля выдохнула так, будто пять минут держала воздух.

— Я ужасная невестка, да?

— Нет, — ответила я. — Вы просто начали рановато понимать, что брак — это не когда тебя любят все родственники мужа. Это когда рядом с тобой мужчина, который умеет сказать родственникам: “Она моя жена. Остальные — по очереди и с уважением”.

Оля посмотрела на меня внимательно.

— Ваш муж так умеет?

Я замерла буквально на секунду.

Глупый вопрос.

Обычный.

Без подвоха.

А внутри почему-то прошёл тонкий холодок.

— Умеет, — ответила я.

И не соврала.

Руслан умел.

Мой муж вообще много что умел. Заставить директора банка перезвонить через семь минут после отказа. Купить землю, которую “никогда не продавали”. Вытащить меня из самой страшной усталости одним “Катюш, хватит, поехали домой”. Закрыть спиной так, что весь мир вдруг становился тише.

Руслан умел быть стеной.

Просто я давно не проверяла, с какой стороны этой стены нахожусь.

После примерки я вернулась в кабинет. На столе лежали три договора, коробка с образцами итальянского кружева, остывший кофе и телефон, который мигал уведомлениями как новогодняя гирлянда у людей с тревожным расстройством.

Салон “Катарина” работал уже пятнадцать лет.

Сначала это была маленькая мастерская на втором этаже торгового центра, где зимой дуло из окон, летом пахло фастфудом, а я сама подшивала платья до двух ночи и утром улыбалась клиенткам так, будто спала восемь часов, а не три с половиной и на выкройках.

Теперь у нас был двухэтажный салон в центре города, своё ателье, отдельная линейка вечерних платьев, постоянные клиентки, закрытые показы и невесты, которые записывались на примерку за месяц.

Красиво звучит.

Правда, за каждым “красиво звучит” обычно стоит женщина с сорванной спиной, железной нервной системой и привычкой есть стоя, потому что сидя некогда.

Я села за стол, открыла договор с поставщиками и тут же закрыла.

Не сегодня.

Сегодня мозг почему-то отказывался воспринимать цифры. Он цеплялся за другое.

За вопрос Оли.

“Ваш муж так умеет?”

Умеет, конечно.

Руслан всегда умел ставить людей на место. Иногда так, что они потом ещё долго искали это место по карте. Он не кричал. Ему не надо было. У него был голос, после которого взрослые мужчины внезапно вспоминали, что им пора на важный звонок.

Когда мы познакомились, мне было двадцать.

Руслану — двадцать пять.

Я тогда работала в маленьком ателье у тётки с лицом вечной налоговой проверки. Подшивала брюки, перешивала чужие выпускные платья и мечтала когда-нибудь открыть своё место. Не салон даже. Просто комнату, где не будет пахнуть дешёвой синтетикой и чужим раздражением.

Руслан пришёл туда с пиджаком.

Чёрным. Дорогим на вид, но убитым так, будто его владелец сначала дрался, потом летел с лестницы, а потом решил: “Ничего, ещё поношу”.

— Срочно надо привести в порядок, — сказал он.

— К утру? — спросила я.

— К вечеру.

— А чудеса вам тоже к вечеру или можно завтра после обеда?

Он посмотрел на меня.

Так внимательно, будто я была не девчонкой с иголками в губах, а человеком, который неожиданно отказался бояться.

— Дерзкая?

— Занятая.

Он тогда улыбнулся.

Не широко. Краем губ.

И всё.

Я, конечно, не влюбилась сразу. Я вообще считаю, что “влюбилась сразу” — это фраза для тех, кто задним числом украшает свою биографию. Сразу я подумала, что мужчина красивый, наглый и, скорее всего, проблемный.

То есть, как показала жизнь, интуиция у меня работала прекрасно. Просто пользоваться ею я ещё не умела.

Мы поженились быстро.

Без белых голубей, лимузинов и ведущего, который орёт в микрофон так, будто гости собрались плохо слышащие. Скромная свадьба, близкие, ресторан на тридцать человек и платье, которое я сшила себе сама. Мама плакала. Папа держался. Руслан весь вечер смотрел на меня так, словно уже решил: всё, теперь эта женщина — моя территория, мой дом и моя ответственность.

Звучит собственнически?

Так и было.

В двадцать мне это казалось любовью.

В сорок три я понимала: любовь там тоже была. Просто вместе с ней шли характер, власть, упрямство и мужская уверенность, что если он решил “как лучше”, то все остальные могут расслабиться и перестать думать.