Развод. Не называй меня любимой (СИ), стр. 14

— Не надо, — сказала я тихо.

— Что?

— Делать больно и тут же гладить место удара.

Он побледнел.

— Я делаю тебе больно?

— А ты не заметил?

Он шагнул ближе.

— Катя…

— Нет. Дай мне договорить.

Я отошла к окну.

Снаружи темнело. В саду мокрые ветки гнулись под ветром. В стекле отражалась наша спальня, платье на кресле, Руслан за моей спиной и я — женщина, которая вдруг устала быть взрослой.

— Ты думаешь, я боюсь Миланы? — спросила я. — Не боюсь. Она молодая, красивая, наглая. Таких много. Каждый год приходит новая партия уверенных девочек, которые думают, что мужчина рядом с ними становится другим. Более живым, более щедрым, более честным. А потом выясняется, что мужчина везде один и тот же. Просто дома он снимает пиджак.

Руслан молчал.

— Я боюсь не её. Я боюсь тебя. Того, что ты стоишь рядом и говоришь: “Доверься”. А сам решаешь за меня, какую правду мне можно выдержать.

— Я хотел защитить.

— Нет. Ты хотел контролировать. Это разные вещи.

Он сжал губы.

Я видела, что попала.

— Катя, если бы я рассказал всё сразу, ты бы полезла в это.

— Конечно.

— Вот именно.

— Потому что это наша жизнь!

— А если там опасно?

— А если мне опаснее рядом с мужчиной, который молчит?

Он резко выдохнул.

И вдруг сел на край кровати.

Не как человек, который привык командовать.

А как мужчина, который устал держать на плечах больше, чем показывает.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость отступает на шаг. Не исчезает. Просто делает место другой боли.

Он постарел.

Не внешне даже.

В лице что-то появилось за последние месяцы. Жёстче складка у рта. Глубже тени под глазами. Тяжелее взгляд, когда он думает, что я не смотрю.

А я смотрела.

Всегда смотрела.

Просто иногда женщины так заняты тем, чтобы быть сильными, красивыми, разумными, понимающими, что не сразу замечают: мужчина рядом тоже трещит. Только у мужчин трещины часто прячутся под злостью.

— Руслан, — сказала я тише. — Что происходит?

Он поднял глаза.

— Я не знаю до конца.

Честно.

Наконец-то честно.

И от этого стало страшнее.

— Но знаешь достаточно, чтобы просить меня быть внимательной ко всем?

Он нахмурился.

— Кто тебе сказал?

— Тимур.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Не трогай Тимура. Не приплетай его. Он хотя бы говорит коротко, но по делу.

Руслан провёл рукой по лицу.

— Марченко ведёт переговоры за моей спиной. Есть вероятность, что часть документов по участку готовят в обход нас. Если я сорвусь сейчас, они поймут, что я знаю.

— Поэтому вечер отменять нельзя.

— Нельзя.

— Поэтому Милану ты убрал с вечера.

— Да.

— А если она всё равно придёт?

Он посмотрел на меня.

— Тогда я сам выведу её из зала.

Я тихо усмехнулась.

— И все партнёры увидят, как хозяин вечера выводит PR-консультантку фонда. Прекрасно. Сразу можно будет подавать горячее и повестки.

Руслан помолчал.

— Ты права.

— Надо записать. Исторический момент.

— Катя.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты завтра… сегодня… — Он сбился, и это было так не похоже на него, что у меня защемило в груди. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я ставлю работу выше тебя.

Я села рядом с ним.

Между нами осталось расстояние в ладонь.

Маленькое.

Но сейчас оно казалось целой улицей.

— А что мне думать?

Он посмотрел на мои руки.

На кольцо.

Потом осторожно коснулся его пальцем.

— Помнишь, как я не мог надеть его в загсе?

— Потому что у тебя руки дрожали.

— Оно было маленькое.

— Конечно.

Он улыбнулся.

Я тоже.

И это было больно.

Потому что в этой улыбке была вся наша жизнь. Молодые, бедные, злые, счастливые. Алиса маленькая, с вареньем на щеке. Первая машина, которая глохла на светофорах. Моя мастерская, где зимой я сидела в куртке. Его первый склад. Наши ссоры. Наши примирения. Его руки на моей талии. Моя голова у него на груди. Похороны моей мамы, когда он держал меня так крепко, что я не упала. Выпускной Алисы. Этот дом. Эта кровать. Это чёртово кольцо.

Как можно всё это поставить под сомнение одним женским именем?

Оказывается, можно.

— Я не снимала его никогда, — сказала я.

— Знаю.

— Даже когда злилась на тебя так, что хотела развестись на двадцать минут.

— На двадцать?

— Иногда на сорок.

Он взял мою руку полностью.

— Не снимай.

Я посмотрела на него.

— А ты не делай так, чтобы захотелось.

Он кивнул.

Просто кивнул.

Без обещаний.

И, наверное, именно поэтому я ему почти поверила.

Почти.

***

Собиралась я долго.

Не потому что не могла выбрать помаду. Помаду я как раз выбрала быстро. Тёмно-ягодную. Цвет женщины, которая не планирует просить разрешения.

Платье село идеально.

Руслан стоял в дверях гардеробной и смотрел, как я застёгиваю серьги.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя лицо “ничего” на семь миллионов проблем.

Он подошёл ближе, взял вторую серьгу из коробки.

— Дай.

Я позволила.

Он аккуратно убрал волосы с моей шеи. Коснулся мочки пальцами. Вставил серьгу.

Очень медленно.

Очень бережно.

И я вдруг вспомнила, как утром он держал мои плечи у кофемашины. Как много лет назад застёгивал молнию моего свадебного платья, потому что мама плакала и не могла попасть крючком в петлю. Как в роддоме боялся взять Алису на руки, пока медсестра не сказала: “Папа, она не хрустальная”.

Руслан всегда боялся только того, что действительно любил.

Может, поэтому он так часто пытался всё контролировать.

Страх в мужском исполнении часто выглядит как власть.

— Готово, — сказал он.

Я посмотрела на нас в зеркало.

Он в тёмном костюме.

Я в чёрном платье.

Красивая пара.

Снаружи.

Внутри у нас сейчас было что-то вроде старого дома после землетрясения: фасад стоит, окна целые, но в стенах уже пошли трещины.

Я достала коробку с запонками.

— Это тебе.

Он удивился.

— Сейчас?

— Да. При всех не хочу.

Он взял коробку.

Открыл.

Долго смотрел.

Потом достал одну запонку, повернул, увидел гравировку.

И замер.

Я наблюдала за ним и вдруг испугалась, что сейчас он скажет что-нибудь красивое. А я не выдержу. Красивые слова иногда добивают хуже правды.

Руслан молчал.

Потом поднял глаза.

— Катя…

Голос у него сел.

— Не надо, — сказала я. — Просто надень.

Он кивнул.

Я взяла запонки, и сама застегнула ему манжеты.

Правая.

Левая.

Мои пальцы не дрожали.

А внутри дрожало всё.

Какая же это была беззащитная фраза.

Я застегнула вторую запонку и не сразу отпустила его руку.

Руслан накрыл мои пальцы своей ладонью.

— Я верну тебе спокойствие, — сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

— Не надо возвращать мне то, что ты не один забирал.

Он понял.

Снова.

Понимал он сегодня слишком много, но всё равно будто опаздывал на один шаг.

— Тогда что мне сделать? — спросил он.

Я хотела ответить резко.

Что-нибудь в своём стиле. Умное, злое, удобное, чтобы закрыться.

Но вместо этого сказала правду:

— Не дай мне сегодня почувствовать себя чужой рядом с тобой.

Он будто вздрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Потом притянул меня к себе.

Не страстно.

Не красиво для кино.

Просто крепко.

Так, как держат человека, которого можно потерять не завтра, не когда-нибудь, а уже сейчас, в собственных руках.

Я стояла, уткнувшись лбом ему в плечо, и впервые за этот безумный день позволила себе закрыть глаза.

Мне хотелось, чтобы всё оказалось ошибкой.

Чтобы Милана была просто наглой дурой.